Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

— 002-й, добрый! Взаимно! Разрешил, ветер 120 до 4 метров, — ответил мне руководитель полётами.

Экраны включились. Вспомогательная силовая установка отработала цикл запуска, и я начал запускать двигатели.

К этому времени все вертолёты из линейки парада уже произвели посадку и заканчивали освобождение полосы.

И тут же в эфире стало тише. РП выдержал паузу и разрешил нам взлёт со свободного участка магистральной рулёжки.

Пока я выруливал, Димон зачитал карту контрольных докладов. Вертолёт остановился и начал слегка покачиваться в ожидании отрыва.

Я ещё раз проверил привязные ремни и вновь связался с РП.

— Снабженец, 002-й, карту выполнил, взлетаю.

— Разрешил, — быстро ответил руководитель полётами.

Я медленно начал поднимать рычаг шаг-газ. Правую ногу аккуратно держал на педали, чтобы не дать Ми-28 развернуться. Мгновение и мы оторвались от бетонной поверхности.

— Разгон, — произнёс я по внутренней связи и наклонил нос вертолёта.

— Паашли! — повторил мою любимую фразу Димон.

Стрелка указателя скорости начала отклоняться вправо, а высота пошла на увеличение.

— Высота 50, скорость 200, — подсказал Димон.

— Понял. Вираж влево, — произнёс я и отклонил ручку управления.

Силуэт на авиагоризонте сразу показал значение крена в 40°. Мы начали разворачиваться, проносясь над полосой и облетая позицию радиолокационной системы посадки. Скорость уже 250 км/ч, но сильно быстро развернуться не получится. Зато следующая фигура более интересная.

— Форсированный разворот… вправо, — произнёс я по внутренней связи и тут же отклонил ручку управления на себя и вправо.

Скорость начала быстро падать. К креслу слегка прижало. Стрелка на указателе оборотов несущего винта дёрнулась вправо.

— Скорость… 120, — подсказал Димон, и я начал выводить, переводя вертолёт в разгон.

— Теперь влево, — сказал я и повторил манёвр в другую сторону.

С каждой минутой и манёвром хочется зайти дальше и дальше за ограничения. Но надо быть внимательнее. Внизу люди.

— Поворот на горке. И… рааз!

Нос вертолёта резко задрал. Тангаж уже 40°. Скорость упала, а голову слегка прижало назад.

— Разворот, — спокойно сказал я, как только стрелка подошла к отметке в 100 км/ч.

Ручку резко отклонил влево. Крен начал подходить к отметке в 50°. Скорость падает, но нельзя чтобы она была меньше 70 км/ч.

— Пять, шесть, семь, — отсчитывал время разворота Батыров.

Я выровнял вертолёт и ввёл его в пикирование. Высота быстро уменьшалась. Скорость росла, а на указателе появилась небольшая перегрузка. Чувствую, как повисаю на ремнях, а серая полоса аэродрома приближается.

— Вывожу, — произнёс я, взяв ручку управления на себя.

Вертолёт слегка просел. Ощущение, что вот-вот несущий винт перерубит хвостовую балку.

— 100… 90… 80… 70. Вышли, — отсчитывал высоту Батыров.

Ручку держу взятой на себя, но Ми-28 уже выходит в горизонтальный полёт. Выравниваюсь и вновь выполняю вираж влево. Как раз пролетаем рядом с трибуной на лётном поле, чем приводим в восторг всех собравшихся.

Пожалуй, только один человек в этот момент не радуется. Это руководитель полётами, поскольку за всё отвечает лично.

— Снабженец, 088-й, готов к выруливанию, — услышал я в эфире голос Сергея Родина.

— 701-й, очередным, — сказал после него Олег.

Руководитель полётами разрешил двум нашим гостям начать руление, пока я выполнял полёт боком, осматривая окрестности.

— Саня, что мы ещё не показали? — услышал я запыхавшийся голос Батырова.

Пока Серёга и Олег занимали исполнительный старт парой, я уже делал вторую и третью воронку над полосой.

— 002-й, надо взлётный освободить.

— Понял. Готов по второй части отработать, — доложил я.

— 088-й, мы тоже. Взлёт, максимал, — запросил Родин, когда мы с Батыровым отошли в сторону от полосы, чтобы дать взлететь нашим товарищам.

Теперь нам нужно было их дождаться. Я бросил взгляд влево и увидел, как два самолёта начали разбег по полосе.

Я плавно вывел вертолёт из левого виража, гася угловую скорость, и направил нос машины вдоль взлётно-посадочной полосы, заняв обратно посадочный курс.

— Наблюдаю пару, взлёт произвели, — спокойно доложил Димон.

Родин и Печка выполнили взлёт, синхронно убрали шасси и тут же начали разворот, чтобы выйти сзади нас.

— 002-й, занимай высоту 50 метров, прибор 230. Мы на третьем, сейчас срежем к тебе, — раздался в эфире сосредоточенный голос Родина.

— Принял, 230, — коротко ответил я, начиная выходить на полосу.

Взгляд привычно забегал по приборам. Ручку управления начал отклонять чуть от себя. Нос вертолёта послушно опустился, и я слегка приподнял рычаг «шаг-газ», не давая просесть по высоте. Стрелка указателя скорости поползла вправо.

— 180… 200… 210, — тихо отсчитывал Батыров.

Вертолёт нёсся к самой бетонке. Земля сливалась с серой полосой ВПП.

— Слева на месте, — произнёс в эфир Печка.

— Понял. Вижу его. Заходим на проход, — медленно проговорил Родин.

Скорость 230 я установил, и курс выдержал. Мы уже были практически над дальним приводом. Теперь дело за Серёгой и Олегом. Не хотелось бы завалить «эксперимент».

— Гасим. Подходим плавно. 002-й, не дёргайся. Сейчас… увидишь, — продолжал говорить Родин, как будто каждый день так летает.

Я чуть сильнее сжимал ручку управления правой рукой, а левой контролировал шаг. Ноги на педалях застыли, компенсируя малейшее рысканье.

— Я справа… на месте, — спокойно сказал Сергей.

Справа я уловил движение. Огромная тень накрыла нас сверху, и через мгновение рядом возник силуэт истребителя.

Это был МиГ-37 Родина. Машина выглядела пришельцем из будущего. Треугольное крыло, хищное переднее горизонтальное оперение, которое сейчас активно работало, удерживая тяжёлую машину на такой малой для неё скорости. Два киля, широко разнесённые в стороны, словно стабилизаторы ракеты. Под фюзеляжем зияли огромные воздухозаборники. Сергей шёл с большим углом атаки, задрав нос, буквально «вися» на тяге двигателей.

— Справа на месте, — доложил Родин. Его голос был спокоен, хотя я понимал, каких усилий стоит держать этот многотонный аппарат на скорости 230 км/ч в строю с вертолётом.

В ту же секунду слева вынырнул Су-27М Печки. Этот «красавец» был более привычен глазу, но оттого не менее внушителен. Характерный «горб» за кабиной, мощные мотогондолы и тоже — переднее оперение. Печка шёл так близко, что я мог разглядеть клёпки на обшивке и шлем Олега в кабине. Его самолёт, казалось, плыл в воздухе, опираясь на невидимую подушку.

— Слева на месте, — весело отозвался Олег.

— Вы перехвачены. Следуйте за нами, — пошутил в эфир Серёга.

— Сдаюсь, мужики, — улыбнулся я, ответив им.

Теперь мы шли плотным треугольником. Я — на острие, а по бокам, чуть сзади, два новейших истребителя.

Вертолёт дрожал, но слушался. Я чувствовал, как потоки воздуха бьют по лопастям, передавая вибрацию на всё тело.

— Красота… — выдохнул Димон.

С земли это, наверное, выглядело фантастически. Не каждый раз вот так летают истребители с вертолётом.

— Улыбаемся и машем, 002-й, — сказал мне Родин.

Мы уже почти прошли