Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

Я невольно усмехнулся, услышав знакомую фамилию. Если в деле замешан Виталий Иванович, значит, дело серьёзное.

— Принято. Больше вопросов нет.

Комаров внимательно посмотрел на меня. Видимо, ожидал увидеть у меня хоть тень растерянности или недовольства.

— Всё-таки срывают с учёбы с непонятными целями.

Генерал удовлетворённо кивнул, оценив реакцию, и тяжело поднялся из-за стола. Я тут же вскочил следом, вытянувшись по стойке смирно.

Всеволод Евгеньевич медленно обошёл стол и протянул ладонь.

— Ну, раз вопросов нет, то бывай, Александр. Удачи тебе там. Дело тонкое, сам понимаешь.

Я крепко пожал его руку, чувствуя надёжное, мужское рукопожатие.

— Спасибо, товарищ генерал. Разрешите идти?

— Давай, сынок.

Развернувшись через левое плечо, я чётким шагом направился к выходу. Уже взявшись за массивную бронзовую ручку двери, я услышал в спину уже совсем другой, почти отеческий голос Комарова, в котором проскользнули весёлые нотки.

— И, Клюковкин!

— Да, Всеволод Евгеньевич, — обернулся я уже в дверях.

Генерал хитро прищурился, и глубокие морщины у его глаз на мгновение разгладились.

— Ты особо не радуйся, что от сессии так ловко отвертелся. Вернёшься, всё равно сдавать будешь. И управление войсками, и тактику, и физическую подготовку тоже. По всей строгости спрошу, никаких поблажек за боевые заслуги, так и знай! — погрозил он мне указательным пальцем.

— Есть сдать по всей строгости! — вытянулся я, улыбнувшись в ответ, и вышел в коридор академии.

Ехать из Монино до аэродрома было совсем недолго. Я даже и не успел насладиться вечерними видами Подмосковья, когда электричка остановилась на нужной мне станции. А там меня уже встретил мой старый товарищ, лётчик-испытатель Шамиль Керимов. Недавно его назначили начальником испытательного управления на Чкаловской, так что он уже готовился примерить генеральские погоны. Но пока он ещё полковник.

В начале этого года Шамиль меня встречал из Сербии, а теперь провожает в очередную командировку.

— Саныч, ты ж только приехал на сессию в Монино. Теперь куда? — спросил Керимов, когда мы проехали через КПП.

— В Кировабад.

— Угу. Ну не хочешь говорить, не говори.

— Я серьёзно.

Шамиль посмотрел на меня с удивлением, а потом присвистнул.

— Там-то что не так? Карабах уже давно «потушили». В Абхазии тоже.

— Вот на месте мне всё и скажут.

— Опять Казанов? — усмехнулся Шамиль.

— Он самый.

Мы въехали на стоянку аэродрома и быстро помчались в строну нужного нам самолёта. Керимову по рации подсказали, где нужный нам самолёт. В это время на аэродроме Чкаловская, как обычно, никто не спал. Самолёты здесь постоянно куда-то спешат.

На стоянках то раскручивал свои винты Ан-22, то загружался очередной техникой Ил-76, то заходил на посадку фешенебельный по военным меркам Ту-154. И где-то вдалеке стоял среди других самолётов «остроносый» Ту-134.

УАЗ Керимова затормозил у самой стоянки. Мы попрощались с Шамилем, и я вышел, захлопнув дверцу.

Тут же я оценил самолёт, на котором мы вскоре полетим

— Ну надо же. Хоть когда-то о людях подумали, — хмыкнул я вслух, закидывая сумку на плечо.

Было непривычно осознавать, что в эту командировку мы отправимся не на ящиках или сидушках на Ил-76 или Ан-12, а на более комфортном Ту-134.

У трапа самолёта уже толпился народ, отпуская шутки и громко обсуждая последние спортивные события.

— Что такое Кипр, как футбольная страна? Ничего. Поэтому всё законно. 3:0, правда, не самый большой счёт, — рассуждал один из ребят, поправляя кожаную лётную куртку.

— Ну вот на следующий год и посмотрим. В Швеции ведь Евро? Думаю, у нас шансы есть, — отвечал ему другой.

Я внимательно посмотрел на парней.

Судя по всему, Казанов решил опереться в операции на лётчиков Центра Армейской Авиации из Торска.

— Саныч! Клюковкин! — раздалось сразу с нескольких сторон.

Я подошёл ближе, и тут началось настоящее братание. Крепкие рукопожатия, хлопки по плечам, короткие, но искренние объятия.

— Здорово, мужики! Сколько лет, сколько зим!

— Сан Саныч, ты какими судьбами? Думали, ты уже академик. А там и до кресла Батырова недалеко.

— Не дождётесь! — отшучивался я, пожимая очередную ладонь.

Я поздоровался с каждым из парней, познакомился с теми, кого увидел впервые. За те пять лет, что я не служу в Торске, там появилось много молодых лётчиков.

— Вас сколько сюда приехало? — спросил я у одного из парней.

— В телеграмме сказали откомандировать 6 экипажей Ми-8 и по три экипажа Ми-24 и Ми-28. Куда столько, я пока не понимаю.

— Скоро узнаём.

Я огляделся, выискивая в толпе одно знакомое лицо, которое, казалось, должно быть здесь обязательно.

— А Кеша где? Петров? Кто посмел не взять моего штурмана? — спросил я у другого парня, стоящего рядом.

И в этот момент из-под правой плоскости крыла, донёсся грохот падающего железа. Следом за ним послышался такой смачный, многоэтажный «комментарий» от местных техников, что стало понятно, кто виновник нарушения спокойствия.

— Да не трогай ты там ничего, твою дивизию!

— Товарищ майор, пожалуйста, руки держите в карманах!

Толпа лётчиков и бортовых техников дружно загоготала. Я же расплылся в улыбке, радуясь появлению моего старого друга.

— Кеша в своём репертуаре, — тихо сказал я, смотря как выплывает на свет крупная фигура Петрова.

Он шёл, вжав голову в плечи и держа руки в карманах. Только он прошёл между стойками шасси, как его что-то там заинтересовало. Тут же на это обратил внимание один из техников.

— Иннокентий Джонридович, ради Бога, не трогайте стойку шасси. Её недавно меняли. Всякое может быть…

— Да понял я. Руки в карманах держу, — проворчал недовольный Кеша.

Ничего не поменялось в нём. Мой старый боевой товарищ, штурман от Бога, с которым мы налетали сотни часов и выходили из таких переделок, что страшно вспомнить. Здоровенный, плечистый детина с простым, открытым лицом деревенского парня и добрейшими глазами. Он шёл, засунув огромные ручищи в карманы лётной куртки, словно пытаясь спрятать их от греха подальше.

— Ну, я ж просто посмотреть хотел… — бубнил он себе под нос, подходя к нам. — Там заклёпка какая-то странная была…

Увидев меня, Кеша замер, и его лицо озарилось счастливой улыбкой, от которой, казалось, даже на хмурой бетонке стало светлее.

— Командир! — рявкнул он басом и, забыв про карманы, раскинул руки для объятий.

— Здорово, Кеша! — я шагнул навстречу, и тут у меня перехватило дыхание.

Иннокентий стиснул меня в объятиях, будто я его последняя соломинка в жизни.

— Командир, я так рад! Ты не поверишь… — поднял меня Кеша и начал трясти.

Я прям ощущал каждый свой позвонок от такой «любви».

— Кеша, верю. Можешь меня поставить, — похлопал я Петрова по спине и он меня отпустил. — А ты как всегда — сначала ломаем, потом летим⁈ Шучу.

— Да ну