Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

Памятуя о свежих синяках после полета с лестницы, я аккуратно улеглась в постель и стала обдумывать предложение Стража.

Соглашаться рискованно. Если начну прилежно тренироваться и не сумею бежать, сама вырою себе яму и подарю Нашире мощное оружие. Без системы жизнеобеспечения такое вполне может произойти. Как бы мой куратор ни осторожничал, чудовищная боль мне гарантирована. Даже дураку известно, насколько опасны призрачные странствия.

Однако дар – неотъемлемая часть меня. Может, суть как раз в том, чтобы преодолеть болевой порог. А вдруг, постигнув искусство странствования, я смогу вернуться в Лондон – или продержаться до тех пор, пока Лондон не отыщет меня. Джексон, скорее всего, смирился, но Ник до последнего будет рыть носом землю.

Отточив навыки, я наверняка сумею избежать – или пережить – Двухсотлетний юбилей. Даже сейчас мне под силу сбить рефаима с ног. Судя по реакции сегодняшних зрителей, такое до сих пор не удавалось никому.

Нашира жаждет заполучить то, чем не обладает сама, и это дает мне определенные преимущества. Пусть думает, что я стараюсь для нее, и никто пальцем меня не тронет, опасаясь ее гнева.

Страж поставил вопрос о тренировках так, словно у меня есть будущее. Если он сдержит обещание – позволит мне самой задавать темп, – велики шансы улизнуть отсюда целой и невредимой, со здоровой психикой.

Перспектива совместного ужина заранее приводила меня в бешенство, но и его можно обернуть в мою пользу. Страж вознамерился завоевать мое доверие, однако в эту игру могут играть двое, и у меня все шансы выиграть.

Тубан Саргас назвал моего куратора конкубином – слово незнакомое, но явно оскорбительное. Хорошо бы выяснить, что оно значит. Сухейль тоже относился к Стражу с нескрываемым презрением. Вопрос почему.

Колокол еще не прозвонил, а я уже приняла решение.

Страж сидел за столом в гостиной и перебирал бумаги при свете свечи, рядом стоял кубок. Заметив меня, он поднял голову.

– Определилась, Пейдж?

– Я согласна тренироваться, но при одном условии.

– Слушаю.

– Раз уж меня готовят к закланию, окажи любезность, веди себя по-человечески. Твоя невеста пусть думает, что хочет, но ты относись ко мне с уважением.

– Нашира мне не хозяйка. – Он наклонил голову. – Условие принимается.

– Отлично. – Я шумно выдохнула через нос. – Твои дурацкие ужины тоже.

– Рад слышать. В четверг вечером подойдет?

– Надо проверить мое расписание.

Страж, по обыкновению, сохранил невозмутимость, только глаза странно вспыхнули.

16

Переселение

В затерянном городе текли недели, а весна так и не наступила. Каждые два-три дня мы со Стражем тренировались в «Порт-Мидоу». И всякий раз мне удавалось высвободить фантом, что неизменно высасывало из меня все соки, лишало сил.

Рефаим сдержал слово: не требовал сверх меры, не наседал и провоцировал только с целью подстегнуть мой дар. В промежутках не мешал восстанавливаться, не торопил. И только убедившись, что я отдохнула, назначал новую тренировку.

Как выяснилось, физический дискомфорт затруднял странствия. Страж учил меня отрешать мысли от тела, игнорировать голод и холод. Для этого приходилось много дышать и сидеть, что меня вполне устраивало.

Каждое занятие за нами наблюдал кто-то из рефаимов. Я старалась не обращать внимания.

Страж выполнил обещание и оборудовал для меня небольшой тренажерный зал. В свободное время я нарезала круги по арене, стараясь держаться рядом с Джулианом. Меропа гоняла нас до седьмого пота.

Попутно я пыталась побольше разузнать про Стража, но не слишком преуспела. Никто из уличных артистов не слыхал слова «конкубин».

– Иногда рефаимы выражаются очень странно. – Сирил поправил допотопные очки. – У них ведь имеется собственный язык. Не уверен, что в английском существуют точные аналоги, вот они и заменяют тем, что ближе по смыслу.

Жаривший на костре окуня Гай фыркнул:

– Они изъясняются как короли. В особенности твой куратор, Пейдж.

– Да, я заметила, но про язык рефаимов слышу впервые.

– Они общаются на нем только между собой.

Я наконец решила прочесать башню Основателей. Хоть Страж и читал регулярно, но книги хранил явно в другом месте. В гостиной не нашлось ни единого томика, зато на тумбочке в спальне обнаружилась небольшая стопка, включая «Словарь республики Англия». Я открыла раздел на букву «К», но никакого конкубина там не увидела.

Звук шагов заставил меня сунуть словарь обратно. Вошел Майкл с охапкой дров, я растянула губы в улыбке и принялась помогать.

Лисс постоянно репетировала и почти каждую ночь проводила в Театре обреченных или в «Камере», где вовсю шла подготовка к Двухсотлетнему юбилею. Хотя мы периодически сталкивались на Рэдклифф-сквер, она была слишком вымотана, чтобы говорить. При любой возможности я оставляла в ее лачуге еду.

Однажды надсмотрщик отпустил Лисс на целую неделю. Как-то вечером мы затеяли большую стирку (одежда, постельное белье) – задача не из легких, когда в твоем распоряжении только две руки и щелок. Я присоединилась к уличным артистам, сгрудившимся у костра.

Весной они устраивали постирушки в ручье Дрема близ КПЗ – притоке реки, протекавшей по Лесу Висельников, которую здесь именовали Ахерон, – однако чутье подсказывало, что за красивым названием скрывается Темза.

Естественно, я сразу подумала смастерить лодку и выбраться из города вплавь, но, как выяснилось, другие уже пытались. Нелл рассказывала, что несколько дней спустя изрешеченные пулями трупы беглецов всплыли в Дреме.

Иных доказательств не требовалось. Оксфорд охраняют надежно, мышь не проскочит. Наивно полагать, что мне удастся то, в чем потерпели неудачу остальные. Сайен надежно оберегает свою тайну.

Я возила рубашкой по стиральной доске и, глядя на звезды, размышляла о Лондоне. Джексон наверняка рвет и мечет из-за потери странницы. Пожалуй, глупо рассчитывать на эффектное спасение. Одна надежда, что Ник выйдет на след или Даника раздобудет информацию о моем аресте.

Зимой и осенью Дрема замерзала, но сейчас, весной, потихоньку оттаивала. Кто-то даже купался в ледяной воде. Рефаимы смотрели на это сквозь пальцы, однако ни на секунду не упускали «моржей» из виду.

– Спасибо за помощь, – сказала Лисс. – Как же мне не хватает стиральной машины.

Она распустила волосы, смоляные кудри ниспадали почти до талии. Ноги покрылись синяками от шелковых полотен, одно из которых гимнастка сейчас отстирывала.

Мне одежда доставалась чистой и глаженой. Исследуя город вдоль и поперек, я наткнулась на прачечную с отжимным катком, гладильным прессом и прочим оборудованием. Стиркой, по всей видимости, занимался Майкл, Гейл поддерживала чистоту в резиденции, а Фазал ухаживал за садом.

– Джос, – окликнула Лисс. (Полиглот оторвался от гладильной доски.) – Все, хватит.

– Тебе