Аспид на крыльях ночи - Павел Николаевич Корнев

— По кочану! — огрызнулся я. — Огнич Волота на дух не переносит, а Дарьян не пьёт!

— Ещё как пьёт!

— Этот месяц он не пил!

— И что с того?

— На трезвую голову такое точно не учудишь! — отрезал я. — Так кто?

Ёрш зябко поёжился.

— Ну, я просто… Да без всякого умысла, просто чтобы не задавался!

— Ёрш, блин! — страдальчески протянул Вьюн. — Сказано же было помалкивать!

— А чего такого? Волот не из болтливых, да и с нами уже давно!

Я вздохнул.

— Волот-то, может, и не болтун, а вот ты — трепло! Сейчас пойду к отцу Бедному, попрошу имечко тебе позаковыристей выбрать! Чтобы вспоминал об этом разговоре всякий раз, как представляться будешь!

— Эй, не вздумай! Ну ты чего, Серый⁈

В общем, остаток пути мы провели в тёплой дружеской атмосфере — чудом никого из экипажа не вышвырнули. Отвели душу, пособачились на славу. И да — именно к отцу Бедному я по прибытии в епископскую резиденцию и направился. Аудиенцией тот меня не удостоил, поговорить со священником получилось лишь на ходу, поэтому я спросил прямо в лоб:

— Волот — ваш человек или человек Шалого?

Священник воззрился на меня с нескрываемым недоумением.

— Волот из дома Сорванных в агонии глоток свой собственный Волот, с церковью его ничего не связывает. Или у тебя есть основания полагать иначе?

Я поморщился.

— Если это ваш человек, то и чёрт бы с ним, но если его приставил к нам Шалый, мне придётся участие Волота в делах братии чуток ограничить.

— И почему же?

— Да как-то не задались с Шалым отношения.

— Почему вообще возникли такие подозрения? — уточнил свой вопрос отец Бедный.

— После разгрома конторы черноводских торгашей нам его Шалый сплавил.

Священник кивнул.

— Думаю, он избавился от Волота, поскольку полагал его моим человеком. Насколько знаю, в тот день они встретились впервые. И да — предупреждая твой следующий вопрос: Волот не мой и не наш, а дома Сорванных в агонии глоток. Пусть отношения с роднёй у него и не из лучших, но пытаться закабалить дворянина здравомыслящие люди не станут. Его и учили-то постольку-поскольку, изначально не допуская возможности перехода во внутренние ученики. Устраивается теперь человек в жизни, что тут такого?

Я пожал плечами, и тогда отец Бедный уточнил:

— И если уж на то пошло, почему ты обеспокоился на его счёт только сейчас?

— Слишком уж он сдружился с дочерью его преосвященства.

— Ревнуешь?

— Боюсь, как бы это не ударило по братии. У нас и без того проблем хватает.

— Хватает, — кивнул отец Бедный. — Только с этой стороны их точно не ожидается. Видишь ли, студенты неисправимы и неконтролируемы, но наличие у барышни кавалера, особенно если это урождённый дворянин и аспирант, способно остудить даже самые горячие головы. И нет — денег ему за это не платят. И да — Заряна в курсе имеющихся договорённостей. Собственно, тебя это никоим образом не касается, и лучше бы тебе в текущее положение вещей не вмешиваться.

Последняя фраза несла в себе намёк на угрозу, но только лишь этим предупреждением дело не ограничилось.

— Аккуратней с пепельными братьями, трудник Серый, — заявил напоследок священник. — Дела у них обстоят не лучшим образом, не давай им шанс запустить в тебя свои когти.

— Да чего они ко мне привязались-то?

— Ты связан с епархией и к тому же один из тех, кто прикончил Барона — теперь уже это ни для кого не секрет. Если на тебя надавить, кто знает, что из этого выйдет? И вот ещё что… — Он вдруг требовательно протянул руку. — Сдай-ка от греха подальше бляху, пока её расхождением с меткой на духе никто не заинтересовался.

— Мы так не договаривались!

— Надумаешь покинуть пределы епархии — обращайся, верну.

Забрав бляху, отец Бедный отделался от меня и отправился руководить прожигом меток новых трудников, ну а я походил-походил по двору и решил дождаться парней, дабы не тащиться в Чернильную округу в одиночестве. А то как-то слишком уж маетно стало на душе. Навалилось одно, другое, третье!

Черти драные, достало!

В итоге, пусть и пришлось проторчать во дворе епископской резиденции едва ли не час, о потерянном времени я нисколечко не пожалел, поскольку вышли те во двор озадаченными до самой распоследней крайности. Точнее — озадаченными были Кабан и Ёрш, а вот Вьюн и Кочан так и покатывались со смеху.

Я обратился к внутреннему зрению и, оценив новые метки парней, рассмеялся и сам. Если у последних двух с именами оказался полный порядок, то их товарищей назвали вовсе не так, как они того хотели.

— Серый, ты постарался? — возмутился Ёрш, невесть с чего ставший Стремглавом. — Ты отца Бедного подговорил мне такое имечко дать⁈

— Да брось! — с тяжким вздохом остановил его Кабан, коего поименовали Тенебором. — Меня ж тоже… того-самое…

Ёрш отмахнулся.

— Да с тобой-то понятно всё! Бедный же прямо сказал, что не нужен им трудник Кабан! Только епархию позорить!

— Так, да? — набычился деревенский увалень. — А ты на себя посмотри: ну какой ты Карп? Ты ж вылитый ёрш!

— Ёрш — да! Но не Стремглав же!

Вьюн похлопал приятеля по плечу.

— А чем ты недоволен-то? Имечко ведь богатое, на все деньги!

— Иди ты! — оттолкнул его Ёрш и вновь обратился ко мне: — Ну так что, Серый? Твоих рук дело?

Я покачал головой.

— Да уж позаковыристей придумал бы. А Стремглав… Имя как имя, нет разве?

Ёрш только рукой махнул.

Задерживаться во дворе епископской резиденции мы не стали, вышли на улицу и, решив не тратиться на ломивших здесь тройную цену извозчиков, пошли с Холма пешком.

— Ты стол накрывать собираешься? — спросил Кочан приятеля.

Тот кивнул.

— Догада обещала расстараться. Сначала в церковь, потом чуток посидим и на боковую. Мне ещё родню поить, как понаедут.

— Но пиво будет? — уточнил Вьюн.

— Как без пива-то? — удивился новоявленный Тенебор. — Будет, само собой!

— Ну и нормально тогда!

Вывернув на Каштановый бульвар, мы вскорости миновали представительство школы Пылающего чертополоха, а на подходе к перекрёстку наткнулись на лицедеев, зазывавших в театр публику. Я привычно