Аспид на крыльях ночи - Павел Николаевич Корнев

— Деньги кончились, вот и пропал, — усмехнулся в ответ его знакомец и поставил на стол кружку пива. — Не помешаю?

Судя по характеру магических возмущений, аспирантом он не был, лишь аколитом со склонностью к аспекту, и я чиниться не стал, протянул руку первым:

— Серый!

— Бахарь!

— Кончились деньги — дальше что? — насел на него Гродан.

— На заработки подался! На дядю горбатиться не по мне, да и крошки с хозяйского стола подбирать смысла не вижу.

Рыжий студент прищурился.

— Крошки — это, так понимаю, камень в мой огород?

Худой аколит рассмеялся.

— Да ты что, Гродан! Да как ты мог такое подумать! — Он постучал пальцем по учебнику математики. — Ты ж деньги лопатой гребёшь! Сколько, кстати, за час берёшь: двадцать грошей или аж тридцать?

— Тьфу на тебя, дурак! — ругнулся Гродан. — Сам-то сильно разбогател?

Одет Бахарь был в потёртый пиджак с замшевыми заплатами на локтях, мятые брюки и поношенные ботинки, но рассмеялся он уверенней некуда.

— Сильно — не сильно, а восстановиться в университете хватит!

— Это где тебе так подфартило?

— Соберёмся вечером и расскажу.

Но «собрались» студенты уже буквально через полчаса. Сначала в подвальчик спустились Борич и Звонимир, а дальше к нам присоединилась ещё парочка знакомых Бахаря, и учебник с тетрадями пришлось убрать.

— Завтра к тебе пойдём, — с тяжёлым вздохом сказал Гродан.

— И чего кислый такой? — удивился худой аколит, успевший к этому времени выпить первую кружку и уже почти прикончить вторую. — Если свой угол есть, чего по кабакам толкаться?

— Ты будто рыжего не знаешь! — усмехнулся Борич. — Он забесплатно не почешется даже, а тут до Букварского переулка и обратно топать!

Бахарь глянул на меня удивлённо.

— Поближе ничего не нашлось, что ли?

Я пожал плечами.

— Берут недорого.

— О! — воздел Бахарь указательный палец к потолку, под которым витали клубы табачного дыма. — Я ж только приехал, мне самому надо куда-нибудь кости бросить!

— В доме Серого чердак пустует, — фыркнул Гродан. — Заселяйся!

— Интересно, да!

— Ну и дурак! — мотнул головой Звонимир. — Замёрзнешь!

— Эх ты, неженка!

Упитанный студент легонько пристукнул кулаком по краю стола.

— В лоб дам!

— Кишка тонка!

— Выпью для храбрости и дам!

— Вот теперь верю!

Вернулись от буфета студенты, приволокли пиво, и я начал собираться. От участия в попойке отвертелся, сославшись на неотложные дела, и Гродан вышел меня проводить.

— Решим тогда завтра, что и как, — сказал он, протягивая на прощание руку, и вдруг встрепенулся: — Гля! Снова пепельные!

Ну да — снова они. И опять по мою душу!

Если поначалу, когда только приметил стоявшую у соседнего дома карету с символикой монастыря Пепельных врат, ещё мелькнула мысль о случайном совпадении, то стоило лишь громиле в сером балахоне распахнуть дверцу, и едва в голос не выругался при виде выбравшегося наружу высокого худощавого мужчины в чёрном монашеском одеянии.

Брат Светлый!

Во рту сделалось кисло, но я лишь пожал плечами.

— Да и пусть их! — И зашагал прочь.

Парочка монахов ожидаемо двинулась наперерез.

— Ну? — хмуро бросил я им, будто только сейчас заметил.

— Понукай мне ещё! — прорычал громила в сером балахоне со сбитыми костяшками, приплюснутым носом и ломаными-переломаными ушами.

Брат Лютый? Он самый.

Припомнились его неторопливые тягучие движения в нашу прошлую встречу, и я напрягся, приготовился долбануть кровавой искрой при первых же признаках опасности. Отмалчиваться — нет, отмалчиваться не стал.

— Язык прикуси! — рыкнул в ответ и потребовал: — С дороги!

— Тише, трудник Серый! — мягко попросил брат Светлый. — Мы не хотим ссориться, но претензии слишком серьёзны, чтобы закрыть на них глаза. Предлагаю всё спокойно обсудить…

Я не стал дослушивать и собеседника перебил:

— Вы знаете, что следует сделать с претензиями. Направляйте их в канцелярию епископа!

— Статус трудника не наделяет тебя неподсудностью!

— Претензии направляйте в канцелярию епископа! — повторил я ещё решительней прежнего.

— Речь о судьбе невинной девушки! Она просто желает разобраться в случившемся. Неужели это справедливо — заставлять её терзаться неизвестностью до конца жизни?

Кому другому стало бы совестно. Бывшему босяку — нет.

И не таких краснобаев на Заречной стороне в своё время навидался. Только развесь уши — мигом долгами нагрузят.

— Так и разбирайтесь, кто вам мешает? — процедил я, бессознательно начав копировать манеру Лучезара, а в голове так и билось: только бы не узнал, только бы не узнал, только бы не узнал…

Узнал или нет⁈

— Боюсь, у меня не остаётся выбора! — нарочито смиренно вздохнул брат Светлый и протянул невесть откуда взявшийся листок.

Брат Лютый угрожающе придвинулся, но своего не добились ни тот, ни другой. Я предвосхитил их манёвр, окутавшись едва уловимым пока маревом жгучей ауры. Листок начал тлеть и осыпаться прахом, громила в сером балахоне резко сдал назад.

— Вы вторгаетесь в моё личное пространство! — процедил я со всё той же презрительной снисходительностью урождённого аристократа. — Боюсь, теперь это вы не оставляете мне выбора!

— Ты намеренно изменил цвет глаз, дабы втереться в доверие к невинной девице! — припечатал меня брат Светлый. — Просто признай, что твои помыслы были далеко не так чисты, как пытаешься это представить!

Повеяло ладаном, а в ушах поплыл густой колокольный звон, но за миг до того, как на меня тяжким грузом навалилась чужая воля, я полностью закрыл свой дух, ещё и подвесил на призрачный ошейник защищавший от ментального давления аркан.

И — отпустило!

Проявления магии брата Светлого были предельно схожи с отголосками церковных чар, разве что аромат ладана оказался несказанно сильнее обычного, а звон заметно басовитей, только — пустое. У меня заломило виски, и не более того.

Я выставил перед собой раскрытые ладони в якобы примирительном жесте не желающего прибегать к насилию человека, но брат Светлый спешно отступил на шаг назад. И правильно сделал, поскольку был аколитом и едва ли сумел бы отбить уже готовый выстрелить в него кровавый гарпун. Вторая ладонь смотрела на брата Лютого, и тот тоже дёргаться не стал. Ушли, а протянутый мне листок обернулся прахом, ещё даже не долетев до земли.

Гродан подошёл и спросил:

— Чего это?

— Повестку всучить