Барин - Юрий Александрович Уленгов

Кибитка загрохотала по улице, подпрыгивая на колдобинах. Железные ободья колёс стучали по утоптанной земле. Мертвяк, не успевший убраться с дороги, ударился о борт и отлетел в сторону, как тряпичная кукла, второй попал под колёса — хрустнуло, кибитку тряхнуло, — и мы пронеслись дальше. Мимо горящей Аниськиной избы, мимо колодца, мимо растоптанного огорода…

Мертвяки шарахались от несущейся четвёрки, за которой горомыхал, болтаясь из стороны в сторону, окованный железом и ощетинившийся шипами фургон. Кого не успевали сбить кони, того доставали борта. Глухие удары, хруст, скрежет — кибитку мотало из стороны в сторону, я вцепился в лавку и держался как мог.

— Пролом! — крикнул снаружи Гордей. — Держитесь там!

Я глянул в бойницу и увидел обрушенную секцию частокола у самых ворот. Поперёк дороги валялись брёвна, брели мертвяки — не объехать. Гордей залихватски свистнул, в воздухе пропел кнут, и лошади, которые, казалось, и так неслись на исходе сил, резко ускорились. Фургон подпрыгнул, опасно накренился, а в следующую секунду оказался за частоколом.

Затрещали под колёсами остатки заструги, о стены то и дело слышались глухие удары — с таким звуком врезались в фургон мертвецы. Одного из них насадило на шипы, тварь зарычала и сунула рожу в бойницу. Михаил вскинул ружьё, нажал на спуск — и рожа исчезла, а мы принялись кашлять от затянувшего фургон дыма, пытаясь услышать хоть что-то сквозь звон в ушах.

Фургон опасно накренился, когда Гордей повернул лошадей, чтоб не угодить в ров, качнулся — и снова выпрямился. Поле! Прорвались!

Но радоваться было рано. Едва мы выскочили в поле, проскочив чистую площадку, оставленную между рвом и бруствером для проезда, как скорость резко упала. Мертвяки здесь покрывали землю едва ли ковром, колёса вязли в телах, а лошади спотыкались, перейдя с галопа на тяжёлую, натужную рысь. Кибитку трясло на каждом шагу, будто по булыжной мостовой ехали, только булыжники были мягкие и шевелились.

— Пошли, родимые! — орал Гордей, нахлёстывая. — Пошли, пошли, выносите!

Лошади тянули. Медленно, из последних сил, но тянули. Вот только помимо упокоенных мертвяков здесь были и другие…

Гордей вскрикнул, когда первый мертвяк бросился на лошадей, я высунулся из бойницы и выстрелил из штуцера, тут же вернувшись назад для перезарядки. Мертвяк упал с простреленной головой, но на его место тут же кинулся другой.

Грохнула двустволка Михаила — раз, другой, и охотник освободил место, надкусывая патрон и работая шомполом.

— Пошли, пошли! — надрывался на козлах Гордей. Я боялся даже представить, каково сейчас ему — в отличие от нас, сидящему на открытом облучке и настёгивающем коней. С правой стороны грохнула фузея одного из его сыновей, его место тут же занял брат.

— Вперёд, вперёд, родимые!

Вот только родимым вперёд было уж некуда.

Шустрый мертвяк кинулся с четверенек, впился в шею лошади и та обезумела. Дёрнула в сторону, остальные всхрапнули и ринулись в противоположную. Фургон качнулся, я не удержался и от души приложился зубами о ствол штуцера.

Ещё один мертвяк ринулся вперёд и запрыгнул на загривок переднего жеребца. Тот заржал, и ржание это было похоже на человеческий крик боли и отчаяния. Фургон дёрнулся и почти что встал. Оставшиеся две лошади пытались тянуть — но сил их не хватало. Гордей снаружи прокричал что-то, грохнуло два выстрела, и фургон встал окончательно.

Через секунду на крыше что-то заскрежетало, Гордей откинул люк и буквально свалился на нас с двумя дымящимися пистолями в руках.

— Всё, барин, — выдохнул он, перезаряжая пистоль. — Приехали. — Не смог Сивку с Гордым мертвякам на прокорм оставить, сам застрелил, — чуть ли не со слезами на глазах объяснил Гордей, поймав мой вопросительный взгляд. — Дальше мы уже не поедем…

Я высунулся в бойницу. Наш перформанс определённо привлёк внимание всей нежити в округе, и сейчас она медленно, но уверенно стягивалась в нашу сторону.

Я выдохнул. Станция Березай, кто доехал — вылезай. Кажется, дальше мне идти одному. Ну что же… До опушки — треть версты, и пространство было относительно чистое — мертвяков больше привлекала деревня, чем одинокий фургон.

Но именно что относительно, потому как ближние мертвяки заинтересовались запахом крови от павших лошадей, и активно ковыляли в нашу сторону. И, что самое неприятное, среди них немало было и откормленных. Медлить было нельзя. Я тяжело вздохнул и выпрямился.

— Гордей! — позвал я. — Внутрь мертвяки не прорвутся?

В целом, примерно на это я и рассчитывал, когда выбрал такой способ добраться до опушки. Тем не менее, хотелось быть чуть более уверенным в том, что мужики, не раздумывая вызвавшиеся идти со мной, уцелеют.

— Не прорвутся, барин. С божьей помощью пересидим как-то… — горестно вздохнул торговец, явно переживая потерю коней.

И не только потому, что потеря коней равна потере денег. Нет. Было видно, что ему действительно жалко верных животин, несмотря на весь свой ужас послушавшихся хозяина и отправившихся по его команде в самое пекло. — Жаль только, из затеи вашей не вышло ничего…

Я невесело хмыкнул.

— Затея моя, Гордей, только начинается. Слушайте меня! Сидите внутри, запритесь и не вздумайте геройствовать! Даст бог — утром разбредутся мертвяки, да выберетесь как-то. За мной не ходить! Ни в коем случае! Сгинете ни за понюшку табака!

— За вами? — Гордей вскинул брови. На меня уставились все, кто был в фургоне. — А вы куда это собрались?

— Туда, куда собирался с самого начала, — буркнул я.

Выпрямился, поправил суму за плечами, и, не давая себе самому времени на раздумья, распахнул люк, и, подтянувшись, одним движением оказался на крыше.

В лицо ударил холодный ночной ветер. Я окинул взглядом поле, мертвяков, со всех сторон спешивших к кибитке, и, выхватив саблю, спрыгнул вниз.

Теперь всё зависело только от меня. И от того, смогу ли я пробиться к опушке сквозь торопящихся в мою сторону мертвяков.

Впрочем, что значит «смогу ли»? Конечно смогу! Потому как в противном случае мне придётся умереть.

А умирать этой ночью я не планировал.

Глава 25

Земля ударила в ноги, я качнулся, поймал равновесие и тут же прыгнул в сторону, уходя от мертвяка. Быстрая откормленная тварь рвала плоть одной из лошадей, но, увидев меня, тут же переключилась на более приоритетную цель.

Оттолкнувшись всеми четырьмя от