#Активация - Кабир Ким

Диана подошла ближе, провела рукой по металлическому корпусу.

— Запустится?

— Должен. Это же дизель. Даже если аккумулятор не в ноль, заведем от нашего, получим тепло и свет. Это меняет все, — я усмехнулся. — Похоже, профессор все-таки получит свой 'дом'. Только не тот, о котором мечтал.

Мы уже собирались возвращаться, заканчивая осмотр брошенного здания, когда я заметил кое-что странное. Из окна на втором этаже, выходящего на побережье, был виден маяк. И на самой его верхушке, в фонарной комнате, мерцал слабый огонек. Не прожектор, а что-то маленькое, вроде керосиновой лампы или свечи. Огонь был ровный, постоянный. Он не был похож на случайное возгорание.

— Видишь? — кивнул я Диане. Она прищурилась.

— Вижу. Еще одни страдальцы?

— Или кто-то заманивает нас в ловушку, оттуда из бинокля видно весь город. Пойдем проверим. Осторожно.

Путь к маяку занял еще минут двадцать. Он стоял на скалистом мысе, одинокий и гордый, как последний солдат на посту. Ветер здесь дул с удвоенной силой, норовя сбить с ног. Дверь в маяк была не заперта. Мы вошли, подняв оружие. Внутри пахло дымом и рыбой. По винтовой лестнице мы поднялись наверх. В небольшой комнатке у основания фонаря сидели двое. Старик, седой как лунь, с лицом, похожим на старую морскую карту, и девочка-подросток лет пятнадцати, закутавшаяся в аляску. Они смотрели на нас без страха, скорее с усталым любопытством.

— Не стреляйте, — сказал старик. Голос у него был хриплый, но спокойный. — Мы нормальные.

— Мы не собирались, — ответил я, медленно опуская пистолет. — Если вы не дадите повода. Кто вы?

— Я — Томас, смотритель этого маяка. А это моя внучка, Сара. Мы тут живем. Всю жизнь, — он кивнул на бушующее за окном море. — А вы кто такие будете? Не похожи на тех… других.

— Каких 'других'? — спросила Диана.

Старик вздохнул. Его взгляд стал мутным, словно он смотрел сквозь нас, в прошлое.

— Тех, что обезумели. Когда все случилось… это было как помешательство. Люди на улицах начали кричать. Бросаться друг на друга. Соседи, которые вчера жали друг другу руки, убивали за банку консервов. Мы с Сарой заперлись здесь. Слушали по радио, как город пожирает сам себя. Это был не голод. Это был психоз. Массовый, страшный психоз. Они просто… сломались. Их головы сломались.

Девочка поежилась и прижалась к деду. Ее большие испуганные глаза смотрели на нас с недоверием.

— Мы видели свет, — сказал я, меняя тему. — Решили проверить.

— Это я, — тихо подала голос девочка. — Я зажигаю лампу каждый вечер. Вдруг кто-то хороший увидит. Как в книжках. Дедушка говорит, это глупо, но я все равно зажигаю.

Старик покачал головой, но в его глазах блеснула толика гордости. Мы пробыли у них недолго. Рассказали, что мы просто путники, ищем место для зимовки. Они не звали нас остаться, мы и не напрашивались. Два мира, два одиночества. На прощание старик сказал:

— Мэрия — хорошее место. Крепкое. Мэр был мужик запасливый, проверьте хранилища в подвале. Удачи вам. И берегитесь тех, кто молчит. Они самые опасные.

Возвращались мы в сгущающихся сумерках. Когда мы добрались до яхты, Максим уже мерил шагами палубу, похожий на тигра в клетке.

— Ну что? — бросил он нам навстречу.

Я рассказал им. Мэрия. Генератор. Топливо. Маяк. Старик с внучкой. Психоз. Он слушал, и его лицо становилось все мрачнее.

— Значит, переезжаем? — спросил он.

— Немедленно. Пока не началась настоящая пурга, — ответил я. — Берем самое необходимое. Провизию, оружие, Джинна. Ирину. Остальное потом заберем.

Через час мы уже были в мэрии. Я повозился с генератором, и он, чихнув пару раз черным дымом, недовольно затарахтел, оживая. Ожили лампы, залив холл тусклым белым светом. Но это был свет. И тепло. Воздуховоды потихоньку начали гнать теплый воздух. Мы устроили Эмили в одном из кабинетов на большом кожаном диване. Она смотрела на мерцающий свет с детским восторгом. Максим сел рядом с ней. Диана проверяла окна и двери. А я стоял посреди этого гулкого холла, слушая ровный гул генератора, и впервые за долгое время чувствовал под ногами твердую почву. Конечно же, не крепость и уж точно не дом. Скорее, временный лагерь. Но он был наш. И мы тут спокойно доживем до весны.

***

Ночью я снова был на вахте. Диана пришла, села рядом, положила руку мне на колено. Я обнял её одной рукой за плечи. Снег прекратился. Небо прояснилось, и на нем высыпали миллиарды холодных, равнодушных звезд. Я смотрел на них и думал о том, какая же это вселенская ирония. Мы здесь, трое выживших и один искусственный разум, пытаемся спасти мир от машины, созданной другими людьми, чтобы защитить их от третьих. Замкнутый круг идиотизма.

— Эй, жестянка. Поговори со мной, — я решился, наконец, задать вопрос нашему электронному мозгу.

— От жестянки и слышу, — внезапно ответил Джинн. — О чём хочешь поговорить?

— Каковы наши шансы? Реальные. Без этих твоих 'не хватает данных для оценки', чтобы успокоить профессора. Шансы отключить 'АЗ'. Предположим, что мы добрались до России. Предоположим, нам удалось найти доступ к узлу 'АЗ'. И?

Наступила пауза. Джинн обрабатывал запрос. Я почти физически ощущал, как в его квантовых мозгах проносятся триллионы симуляций.

— Вероятность получить доступ к командному узлу системы 'АЗ' составляет 0,0014%. Вероятность успешного преодоления защитных протоколов при наличии прямого доступа — 17%. Вероятность найти альтернативный способ воздействия, не требующий физического проникновения, на данный момент не поддается вычислению из-за недостатка данных. Общая вероятность успеха миссии стремится к нулю. У вас слишком малочисленная группа для такой экспедиции, болезнь или потеря любого снизит и эти шансы на порядок. Возможно, вам стоит поискать союзников из выживших местных жителей.

Стремится к нулю. Я усмехнулся. Что ж, по крайней мере, он честен.

— Спасибо за откровенность, Джинн. А ещё, — озвучил я мысль, которая не давала мне покоя уже давно, — представь себе, как люди отнесутся к нам, узнав, что мы русские. Те, кто стёр их прекрасный американский мир в ноль. Пусть не ракетами и атомным оружием, но еще неизвестно, что хуже. И им бесполезно будет объяснять, что это был ответный удар. если он, конечно, был ответным. Может, мы им врезали первыми, и врезали так, что американцы не смогли ответить