Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

Ах, не бывали? Ни в базарный, ни в какой другой день?

Зря, уважаемые, очень даже зря! Всячески рекомендуем посетить. Ибо учёные мужи и просвещённые чиновники, а также члены их семей, чтоб они у нас были здоровы и благополучны, ценят удобство, изысканность и красоту. Эти дары им с готовностью предоставляют искушённые торговцы, чьи лавки, шатры и лотки открываются с рассветом. Тут вам не безвкусица для невежд, дешёвка для бедноты или помпезная роскошь для свежеиспечённых богатеев! Если кто привык иметь дело с обитателями Кунинды, так он способен удовлетворить самый взыскательный вкус и самые необычные запросы. Даже столичные аристократы-кидзоку, случается, посещают деревню, не считая это для себя зазорным.

Вот, полюбуйтесь сами.

* * *

Сезон тайфунов миновал, но ночью прошёл дождь.

Он прибил пыль и омыл тёмную зимнюю зелень, придав ей праздничного глянца. С раннего утра Большая Торговая улица и площадь Трёх Флагов запестрели шатрами и палатками: бирюза и охра, кармин и аквамарин; с росписью и без.

От многоцветья у непривычного зрителя кружилась голова. Но посетители ярмарки были людьми с опытом, таких непросто сбить с толку, а яркая окраска палаток служила им надёжными ориентирами. Последнему дурню ясно, что бингата рюкюсской выделки следует искать в синей, расписанной белыми барашками волн палатке, — или, на худой конец, в лавке господина Мэня через дорогу. А тёплые стёганые халаты из Гуанчжоу? Они найдутся в лиловом шатре с тонкой золотой каймой, но если подешевле, так в лавке господина Цая, дальше по улице. Главное, не перепутайте: солидная традиция — у Цая, а если желаете халат по последней китайской моде — вам в шатёр.

Ищете тушь и кисти? Рисовую бумагу шусюань для каллиграфии? «Четыре сокровища кабинета», какие и королю не стыдно в руки взять?

Добро пожаловать в лавку Лю Синя!

Нет-нет, в других местах даже не ищите: у Лю Синя товар лучший, с ним никто не пытается конкурировать. Хозяина, как зайдёте, не спрашивайте, — Лю Синь сам в лавке не торгует, у него есть кому стоять за прилавком.

И, понятное дело, не стоит интересоваться благовониями, хоть местными, хоть заморскими, в багряном, расписанном драконами шатре. Здесь вы сможете подобрать себе амулет, оберег или скромный домашний алтарь, — впрочем, за алтарём лучше заглянуть в храмовую лавку. А благовония — они вон там, за углом. Чуете волну ароматов? И это в двадцати шагах!

Внутри с непривычки вообще с ног валит.

Зазывать покупателей, громогласно нахваливать свой товар, — такое здесь не принято. Как-никак, средоточие культуры, а не рыбный рынок в Нахе. Покупатели разоделись, словно на званый приём. Ишь, шествуют, раскланиваются со знакомыми — и степенно продолжают путь.

Косые лучи солнца расчертили улицу длинными тенями. По мере того, как тени укорачивались, народ прибывал: приезжали верхом, в повозках, в паланкинах. Кое-кто шёл пешком из Нахи, — благо, недалеко. Наиболее предусмотрительные, явившись с утра пораньше и завершив покупки, обосновались на открытых верандах харчевен. Наблюдать за людским морем, потягивая подогретое вино, — занятие приятное и в чём-то даже познавательное.

Что, говорите? Зима?

Похоже, вы совсем не знаете Утину. Здешняя зима — это вам не северные острова Ямато, где проще сдохнуть, чем выжить. Видите, склон жёлтым дымом затянуло? Это цувабуки цветёт. А в низине кусты будто снегом припорошило. Откуда снег на Окинаве? Это локва распустилась. Короче, на веранде не замёрзнете. Кимоно на вате? Плащ с подбивкой? Да вы шутник, почтеннейший! Нижняя одежда из хлопка, поверх — халат из шёлка или накидка из того же хлопка, разве что поплотнее…

Сиди, глазей. Эй, кто там идёт?

За женщиной в летах, одетой в длинный, до земли, наряд из темно-лилового шёлка, следовала молодая служанка с увесистым тючком на плечах. Они вошли в лавку господина Ли: в правую её часть, где служанка распаковала тючок, а приказчик за прилавком взялся перебирать и рассматривать обнаружившуюся в тючке одежду. Одежда была не новая, но и не старьё, заношенное до дыр. Такая ещё послужит. Похоже, приказчик пришёл к тому же выводу. Он заулыбался, поклонился и проворно выписал госпоже некую бумагу, поставив на неё печать синей тушью.

Получив бумагу, госпожа отправилась в левую часть лавки, откуда вскоре вышла с покупками. В аккуратно запакованном свёртке, который теперь несла служанка, вещи были новые, а бумага с синей печатью пошла в счёт части оплаты. Судя по всему, женщина не впервой посещала эту лавку. Вряд ли она нуждалась в средствах и не могла купить, что требуется, по полной цене, — просто была хозяйственной и экономной.

За время, что женщины пробыли в лавке, народу снаружи прибавилось. В какой-то момент служанка потеряла госпожу из виду, — меж ними вклинилась шумная семейная процессия. Когда же семья ушла вперёд, служанка увидела: госпожа стоит, как вкопанная. Ждёт её, улитку неуклюжую? Высматривает просвет в толпе?

Хозяйка пошатнулась. Еле слышно охнула.

И кулём осела на землю.

— Лекаря! Скорее!

Над толпой взвился отчаянный вопль. Уронив покупки наземь, служанка припала ухом к груди госпожи, пытаясь уловить биение сердца. Дышит? Не дышит?

Жива ли?

2 Возвышенная история

— Господин старший дознаватель!

— Говори.

— Умоляю снизойти к моей дерзкой просьбе… Когда Рюхо вошёл, он сразу опустился на колени и принял самую церемонную позу, на какую был способен. Сейчас же, объявив о просьбе, он медленно наклонился вперёд — так, что грудь практически коснулась пола — и низко опустил голову, явив моему взгляду безукоризненно уложенные волосы на макушке и затылке.

В исполнении нашего красавца даже обыкновенный поклон выглядел как изысканное театральное представление. Полагаю, многие любители чувственных утех платили бы большие деньги, лишь бы Рюхо им так кланялся, да почаще.

Разрешить ему выпрямиться? Выслушать просьбу? О, с этим я не спешил. Молчал, смотрел, хмурился. Таким манерам ничтожный Торюмон Рэйден обучился у великого мастера суровости, чьё искусство приводить подчинённых в трепет было и оставалось непревзойдённым — у Сэки Осаму, моего былого начальника. Пускай я — лишь жалкое подобие господина Сэки, но Рюхо и этого хватило с лихвой.

Ага, задрожал. По спине видно.

О чём он хочет просить? Повысить ему жалованье? Разрешить поменяться должностями с архивариусом Мияги? Дать позволение жениться на Манци? В первых двух просьбах, какими бы безумными они ни были, я бы отказал, на третью, ещё более безумную, ответил бы согласием, — хотя бы для того, чтобы полюбоваться зрелищем, куда более изысканным, чем поклоны секретаря. Жаль, что эта мечта несбыточна.

— Говори, — повторил я,