Система: Код Чёрного Свидетеля — Каждому спасению назначена жертва 1 книга - Лидия Касьянова

— Да.

— Значит, возможно.

— Или был общий спазм.

— Возможно.

Миртл поправила очки. Рефлекс Тома сразу отметил, как она уйдёт в трубу, если правая рука приблизится.

Алексей положил ладони на пол.

— Что произошло внутри? — спросила она.

— Система предложила передать детского Тома Дневнику, назначить Маску носителем ранней жестокости, а меня сделать единственным нравственным центром.

— Вы согласились?

— Нет. Это было удобно и ложно.

— Цена?

Алексей попытался представить лицо Лены. Осталось белое пятно.

— Я потерял лицо сестры.

— У вас была сестра?

— Есть. Возможно.

— Как зовут?

— Лена. Помню голос, события, шрам на руке. Лица нет.

Дневник ответил:

Система забрала его до того, как память прошла через связь.

— Значит, копии нет.

— Да.

— И вы всё равно отказались.

— Да.

— Это должно доказать, что вы поступили правильно?

— Нет.

Миртл помолчала.

— Что ещё?

— Маска не внешняя. Она выросла из Тома: из привычки скрывать страх, искать слабость и удерживать контроль. Потом Система получила к ней доступ.

— Значит, приказ василиску отдал Том.

— Часть Тома.

— Вы снова делите.

— Уточняю, не освобождаю.

Дневник захлопнулся.

— Он злится?

— Да.

— На кого?

Алексей почувствовал раздражение книги и готовность тела подобрать для Миртл болезненную фразу. Он остановился.

— На всех.

Дневник снова открылся.

На тебя больше.

— Отдельный человек, — сказала Миртл.

— Да.

На странице появилась новая строка.

И всё равно часть общего поступка.

Алексей прислонился к ложу. Тело дрожало, но уже делило зал на угрозы: труба Миртл, хвост василиска, осколок и Дневник на расстоянии руки.

— Я вижу, где ты отступишь, как удержать и чего боишься.

Миртл отодвинулась.

— Маска?

— Усиленный рефлекс Тома.

— Можете не использовать?

— Да.

— Уверены?

— Нет.

— Лучше. Запишите, пока не назвали это полезным навыком.

Алексей потянулся к Реестру, но правая рука двинулась быстрее. Он остановил её.

— Можно? — спросил он у Дневника.

Реестр не мой. Бери.

На чистой странице Алексей написал: «До шестого курса».

Фактический результат: доканонические воспоминания сохранены в общей активной структуре; детский Том признан участником, Маска — внутренним защитным и исполнительным слоем, позднее использованным Системой.

Утрачено: «Визуальная память о лице Елены Лис».

Слово «визуальная» побледнело. Алексей попытался вспомнить её выражения лица, но события сохранились без реакций.

Он исправил:

«Утрачено лицо Елены Лис и визуальный способ узнавать её чувства. Сохранились имя, голос, события и знание близости».

Чернила стали чёрными.

— Система забрала не картинку, — сказала Миртл. — Она убрала свидетеля внутри памяти.

Алексей продолжил:

«Кто оплатил: Алексей Лис; Елена Лис без согласия превращена в утраченный объект памяти и не может подтвердить собственную версию связи».

«Кто назначил: Система выбрала воспоминание; Алексей принял риск отказа; остальные не выбирали конкретную цену».

В будущем обязательстве он написал: «Найти внешний образ Лены, если существует путь к исходному миру или архиву памяти. Не считать знание родства заменой её лица».

Строка осталась серой.

— Без срока.

— Другого нет.

— Тогда не исправляйте цвет.

Дневник написал:

Добавь общее авторство.

Алексей внёс:

«Внутреннее свидетельство не может доказать, что отдельное действие принадлежало только Алексею, Маске, детскому Тому или Дневник-Тому. Мотивы можно различать, но тело и последствия общие».

Чернила почернели.

— Теперь вы не скажете, что приказ принадлежал только Маске.

— Опишу её участие, но не выйду из последствий.

— И спасение не будет только вашим.

— Нет.

[Доканонический контур признан активной частью носителя.]

[Молчаливая телесная память получила устойчивую персонификацию.]

[Интеграция не достигнута.]

[Конфликт авторства стабилизирован.]

[Кратковременная синхронизация внутренних слоёв: четыре сердечных сокращения.]

[Повторение не гарантировано.]

Но возможно.

Маска подняла глаза раньше тела.

— Опять разошлись, — сказала Миртл.

— Да.

— Четыре удара были настоящими?

— Ты видела.

— Я видела совпадение, не цельность.

— Я тоже.

Перед уходом Миртл посмотрела на тело, отражение, Дневник и Реестр.

— До шестого курса Том уже был жестоким.

— Да.

— Хранители помогали ему стать хуже, но не делали всё за него.

— Да.

— Маска — Том.

— Да.

— Вы тоже теперь Том?

Алексей посмотрел на окровавленную правую руку, левую ладонь на Реестре и книгу, из которой приходила чужая злость.

— Я Алексей Лис в душе и теле Тома, — сказал он после паузы. — И больше не могу использовать это как доказательство, что часть поступков чужая.

— Запишите.

Он записал. Чернила остались чёрными.

Миртл исчезла в воде. Несколько секунд поверхность сохраняла четыре одинаковых отражения одного лица: Алексей, детский Том, Маска и Дневник-Том смотрели из разных глубин, но поворачивали голову вместе.

На пятом ударе сердца Маска заметила движение в трубе раньше остальных, на шестом Дневник-Том закрыл страницу без разрешения, а на седьмом детский рефлекс нашёл страх Миртл в пустом желобе. Алексей не использовал ни одну из подсказок.

Это не доказывало цельности. Только то, что впервые ни одна часть не смогла назвать остальные полностью чужими.

Глава 14. Выпускной контур

За семь минут до церемонии из выпускных списков начали исчезать буквы. Перед Диппетом фамилия когтевранки стёрлась без следа, хотя пергамент удержал имя и оценки. Большой зал уже заполнили ученики, родители ждали в галерее, а у стены лежали свёрнутые дипломы.

Алексей сидел среди семикурсников Слизерина со вновь возвращённым значком старосты. Дневник