Система: Код Чёрного Свидетеля — Каждому спасению назначена жертва 1 книга - Лидия Касьянова

— Если согласишься, она сохранится, — сказал Дневник-Том.

— Да.

— Ты сможешь использовать нас без чувства.

— Да.

— Очень чисто.

Алексей встал.

— Что станет с детским Томом?

[Воспоминания будут переданы первому якорю.]

— А личность?

[Отдельная классификация не требуется.]

— Он уже разговаривал.

[Временная персонификация телесной памяти.]

— Так ты называла Миртл эхом.

[До провала коррекции.]

Перед креслом появился лист:

«Алексей Лис признаёт себя единственным центром нравственного решения после переноса доканонического материала».

Рядом лежало перо.

— Удобная дата начала невиновности, — сказал Дневник-Том.

— Не невиновности. Ответственности за последующие решения.

— А телесные реакции станут чужими.

— Я могу отказаться от оправдания, но взять контроль.

[Награда не разделяется.]

Из стены донёсся голос Миртл:

— Алексей! — кричала она. — В лёгких нет воды, но тело не просыпается, я вижу три отражения!

На стене появилась лужа. Миртл держала лицо Тома над водой.

— Я слышу.

— Она не услышит, пока не выберешь, — сказал Дневник-Том.

Белый пол треснул. Из щели выбрался одиннадцатилетний Том в приютской одежде.

— Система считает тебя материалом.

— Ты тоже так называл.

— Да.

— Передумал?

— Проверяю.

Том подошёл к третьему креслу.

— Там не будет больно, — сказала Маска.

— Значит, не будет ничего.

— Останется память.

— Для кого?

— Для Дневника и Алексея по запросу.

Том посмотрел на отражение.

— Ты хочешь меня?

— Нет, — ответил Дневник-Том. — Он уже положил во мне достаточно того, что не хочет носить.

— Но структура нестабильна, — сказала Система.

— Потому что нас четверо?

[Да.]

Том взял перо.

— Я сознательно пугал детей, крал и иногда причинял вред, потому что мне нравилось.

На листе появилась строка:

«Доканонический Том признаёт собственное авторство жестоких действий».

— Хранители усиливали реакции, закрывали другие пути и наказывали, когда я представлял мать любящей, — продолжил он. — Но они не двигали моей рукой каждый раз.

Том положил перо.

— Не отдавай всё Маске. Я не прошу считать меня хорошим.

Алексей посмотрел на детское лицо, где страх исчезнуть держался рядом с привычкой скрывать его прямой спиной.

— Ты хочешь остаться активным?

— Не знаю.

— Тогда почему против переноса?

— Потому что выбирать будешь не я.

— А если дать выбор?

— Между исчезновением здесь и клеткой в Дневнике?

— Мы уже видели такое согласие, — сказал Дневник-Том.

Белая комната похолодела. Смех Лены стих.

[Стабилизация предотвратит дальнейшую утрату современных воспоминаний.]

[Отказ приведёт к изъятию одного личного воспоминания Алексея Лиса.]

— Вот наказание, — сказал Дневник-Том. — Показанное заранее, чтобы казаться решением.

Дверь кухни открылась. Лена стояла ближе; на левой руке был знакомый шрам.

[Подтвердите отказ.]

Детский Том взял лист первым.

— Если откажешься, меня нельзя будет объявить полностью чужим?

— Да.

— И свои поступки ты не сможешь отделить от наших?

— Да.

— Это хуже для тебя.

— Да.

— Почему отказываешься?

— Потому что это та же операция: сохранить навык, убрать способного возражать человека и назвать остаток стабильностью.

— Как Вейр.

— Да.

— Как Система с Миртл.

— Да.

— Как ты с Элинор.

— Да, — после паузы признал Алексей. — Я сохранил тело и маршрут, а её право определять собственную историю отложил.

Чернила остались чёрными.

— И со мной будет то же самое?

— Если подпишу.

— Тогда не подписывай только ради меня.

— Я отказываюсь и ради себя. Чтобы больше не иметь права говорить, будто жестокость всегда принадлежала другой части.

Маска поднялась.

— Контроль снизится, телесные реакции усилятся, вероятность моего перехвата сохранится, а авторство будущих действий станет общим до доказательства обратного.

— Да.

— Нерационально.

— Возможно.

— Не называйте неопределённость достоинством.

— Не называю.

— Скажи полностью, — потребовал Дневник-Том.

Алексей взял лист.

— Детский Том сознательно совершал жестокие поступки. Хранители направляли развитие, усиливали страх и закрывали часть альтернатив, но не создавали каждый выбор.

Серебряные нити потемнели.

— Маска возникла из действий Тома и его способа выживания, а Система позднее использовала её для доступа к телу.

На лице Маски проступили холод и усталость школьного Тома.

— Алексей пользовался навыками и жестокостью этого тела. Его решения не становятся внешними только потому, что опираются на чужое прошлое.

Дневник-Том кивнул.

— Дневник создан насилием над общей душой и не является складом чужой вины.

На стене появился шрам Диффиндо.

— Ни одна часть не получает исключительного права на невиновность.

[Формулировка препятствует стабилизации.]

— Да.

[Подтверждаете полный отказ от миссии?]

— Подтверждаю.

Белая комната начала исчезать. Кресло Алексея провалилось, табличка Маски рассыпалась, третье кресло превратилось в железную кровать приюта.

Дверь кухни захлопнулась.

— Лёш, открой! — позвала Лена.

Алексей бросился к ней, но ручка исчезла.

— Ты там?

— Лена!

— Открой, мне холодно!

В двери возникло окно. Свет наконец упал на её лицо.

Алексей увидел его на мгновение.

Потом сверху вниз прошла белая линия, стирая глаза, нос, губы и щёки. Остались волосы, фиолетовая кофта, шрам на руке и гладкое пустое место.

— Ты меня узнаёшь?

— Да.

— Как я выгляжу?

Он помнил рост, волосы и движение плеч, но не мог представить лицо.

— Ты моя сестра, младше на шесть лет, — голос стал тише. — Боялась грозы, воровала мои наушники, приходила после ссор и ела варенье на подоконнике.

— А лицо?