Государственный Алхимик - Анна Кондакова

Эл уставился на Нонну, а та уставилась на Эла, не в силах ничего сказать.

— Лгунья, — процедил Эл. — Вот теперь точно лгунья.

— Не меньше тебя, — наконец выдавила Нонна. — И ты прекрасно знаешь, что любой Дар — это ещё и проклятие. Есть много вещей, которые мне не хочется помнить, но они никуда не деваются. А у тебя всё просто. Ты лезешь под каждую юбку!

— Не под каждую! — тут же заорал Эл.

— Ну конечно! — всплеснула руками Нонна. — Под мою ты залезть не смог!

— Заткнитесь!!! — рявкнул я и встал между ними. — У нас есть более серьёзные проблемы! Потом отношения выясните!

И тут вдруг в напряжённой и зловещей тишине послышался смех.

— Аха-ха-ха! Это прекра-а-асно! — весело рассмеялась Марьяна. — С вами точно не соскучишься, господа! Я не зря прилетела!

Напряжение тут же сбавило градус.

Марьяна посмотрела на меня и спросила:

— Может, у тебя тоже есть какая-нибудь занятная тайна? Возможно, ты скрываешь Дар Выскочки? Или что-то ещё более таинственное?

Я смерил Марьяну взглядом, далёким от веселья, но ничего не ответил. Мне, если честно, вообще было не до тайн и перебранок. Хотелось открытости, честности и правды.

— Пойдемте, надо поговорить, — нахмурившись, произнёс я.

— С кем поговорить? — не поняла Нонна.

— Друг с другом.

— Да, надо поговорить! Срочно! — заторопился Эл. — Давайте забудем про все Дары. Не до них сейчас.

— И я с вами? — тут же посерьезнела Марьяна, перестав посмеиваться и язвить.

— И ты, — ответил я и быстро повёл всех в гостиную. — Увы, но без техноведьмы тут не разобраться.

* * *

Мы проговорили до полуночи.

Я без утайки рассказал все свои мысли насчет колдунов и насчет моих подозрений: про нападение на Эла в поезде, про его сестру, которая его не встретила, про их переписку по Скриптории, про шаньлинские иероглифы и их неверное написание, про рассказ Ван Бо насчет пленников-артефакторов.

Про всё, что касалось этого события.

Даже про отношения летающих кочевников и шаньлинцев, и их жрицу Хатхо.

Не сказал только про то, что кочевники намеренно сожгли ворота на усадьбе, потому что что-то искали. Не время было об этом рассказывать. Надо было сначала самому узнать, что они искали.

А вот насчет сестры Эла всё было слишком очевидно: она писала брату прямо из плена, под зорким надзором похитителей, а корявый шаньлинский использовала, чтобы Эл понял тайный смысл её сообщений. Да, это был не самый понятный способ сообщить о беде, но в конце концов он сработал.

Однако мы всё равно решили убедиться в том, что правильно всё поняли.

В полночь я разбудил Ван Бо, которого няня уложила спать в гостевой комнате по соседству с Элом, и попросил помочь мне с перепиской.

— Ну с-сто есё?.. — сонно пробормотал Ван Бо. — Я зе всё тебе перевёл. У вас там сто, крузок по изуцению саньлинского языка?

Он спустил ноги с кровати, потёр сонные глаза и медленно моргнул, снова засыпая.

Я присел на край кровати и протянул мальчишке Скрипторию Эла.

— Мне надо, чтобы ты написал кое-что в ответ. Тоже по-шаньлински. И тоже с ошибками.

Пацан разлепил веки и вздохнул.

— Всё равно зе не отстанес?

— Не отстану.

Ван Бо взял Скрипторию и стилус.

— Ладно. Говори, сто надо написать.

Я перевёл дыхание, тщательно формулируя в уме нужную фразу. От нее зависела жизнь человека.

— Напиши с ошибками, но чтобы создавалось впечатление, что я тоже изучаю шаньлинский, — наконец произнёс я. — Напиши «Доброй ночи».

Мальчишка опять вздохнул.

— Это ти так девуску добиваесся? Как-то слабовато, нет?

— Пиши! — процедил я.

Он не спеша начертил два иероглифа и уставился на меня.

— Есть. Дальсе сто?

— Дальше ждём ответа.

Ван Бо усмехнулся.

— Думаес, она сразу за тебя замуз пойдет, потому сто ти везливо поздоровался и…

Он даже фразу закончить не успел, как на открытой странице Скриптории появился ответ от Ольги:

«Доброй ночи!».

По-шаньлински. И тоже с ошибками.

Я забрал Скрипторию у Ван Бо и написал уже по-русски, своей рукой, но почерк сделал похожим на почерк Эла.

«Прости, что так поздно. Но это вопрос жизни и смерти! Завтра собираюсь с девушкой в театр. Хочу её сразить. Будь добра, напомни, как называлась та пьеса, которую мы смотрели в прошлом сезоне. Там было что-то про побег от родителей и тайную свадьбу в горах».

Написав это, я снова стал ждать.

Если с Ольгой всё в порядке, то она напишет, что я идиот и подобной пьесы не существует. Причем, ответит по-русски, чтобы я наверняка понял.

Но если что-то не так, то ответ будет совсем другим. Понятным только мне. Точнее, тому, кто тоже умеет писать по-шаньлински с ошибками.

Ван Бо сощурился и глянул на меня.

— Я узе говорил тебе, сто ти странний?

— Говорил, — вздохнул я.

Мы замолчали, уставившись на страницу Скриптории. Я — с напряжением; а Ван Бо — с любопытством.

Так прошла пара минут.

Тревога во мне росла с каждой секундой ожидания. В итоге я сжал Скрипторию с такой силой, что чуть не смял пальцами листок.

— Да ответит она, не волнуйся! — захихикал Ван Бо.

Его смех оборвался, когда она действительно ответила. Опять по-шаньлински.

Мальчик взял у меня блокнот и молча прочитал иероглифы. Потом перечитал. Потом ещё раз перечитал.

В итоге я не выдержал, вскочил на ноги и горой навис над мальчишкой:

— Что она написала? Говори уже! Не томи! Это правда вопрос жизни и смерти!

Ван Бо поднял на меня немигающий взгляд и пробормотал:

— Она вийдет за тебя замус церез три дня.

Я замер.

— Что?.. Не понял.

Мальчишка в растерянности добавил:

— Она написала: «Три дня до свадьбы».

Я медленно уселся обратно на край кровати.

Вот, значит, как. «Три дня до свадьбы».

Всё-таки это правда. Ольга Лаврова в плену у колдунов. И, судя по её сообщению, через три дня что-то должно произойти. Но что именно?

Одно было понятно: у нас есть три дня, чтобы разгадать сообщение и подготовиться к этому событию.

Только вряд ли мы успеем воспользоваться помощью семьи Лавровых даже при их колоссальных связях.