Хозяин Волшебной Лавки - Юрий Розин

— Пётр Алексеевич, рад видеть. Чем обязан? — деловым тоном спросил Вольский.

Я достал ящерицу, размотал мешковину и положил на стол.

— Мне нужно, чтобы вы её вскрыли и осмотрели, — ответил я.

Вольский подвинул настольную лампу, наклонился, поправил очки. Осмотрел сверху, с боков, перевернул. Провёл пальцем по чешуйкам на спине, задержался на сочленении шеи, где пластины сходились плотнее всего.

— Качественная работа. Что именно хотите узнать? — поднял он на меня взгляд.

— Всё. Что у неё внутри, как устроена, на что способна. Вчера ночью она самостоятельно подняла голову и посмотрела на меня, хотя по всем признакам является декоративным артефактом, и я хочу понять, что с ней не так.

Вольский снял очки, протёр стёкла краем рукава и надел обратно.

— Самостоятельно, говорите? Давайте-ка посмотрим. — Он выдвинул ящик стола и достал набор: отвёртки с тонкими жалами, пинцеты и пару зажимов.

Перевернул ящерицу брюхом вверх, нашёл четыре потайных винта, начал откручивать.

Работал аккуратно, каждый винт клал на кусок ткани отдельно. Стоя рядом, я наблюдал. Когда мастер работает, лучше не мешать, а смотреть: его руки говорят больше, чем объяснения. И Вольский, хотя познакомились мы при обстоятельствах, не особо раскрывающих его, как специалиста, действительно был мастером.

Брюшная пластина снялась целиком. Под ней обнаружился механизм, плотный и сложный, занимавший почти всё внутреннее пространство. Шестерни и тяги, покрытые тонким слоем консервирующей смазки. Пружины в латунных гнёздах, уложенные с расчётом на минимальный зазор.

Вольский долго молчал, разглядывая. Потом взял пинцет и осторожно потянул одну из тяг.

— Это не декоративный артефакт, — сказал он. — Вернее, не только.

Я уже примерно понимал, что он скажет, но, пока мои познания лежали больше в плоскости починки часов, стоило довериться профессионалу.

— Слушаю, — кивнул я.

— Лапы. Видите мышечные жгуты вдоль бедренных тяг? Они значительно мощнее, чем требуется для ползания по горизонтали. Надо разобрать лапу целиком, чтобы убедиться, но я почти уверен, что с такими жгутами она создавалась с заделом на способность ползать по стенам, если там будет, за что зацепиться.

Он отложил пинцет, взял лупу, склонился ниже. Возился еще какое-то время, вынимая и откладывая детали.

— Здесь, в основании шеи, и здесь, у корня хвоста, два передатчика. Магические, не механические, — указал он. — Сигнал идёт наружу, принимающая сторона получает данные в реальном времени. Это не игрушка, Пётр Алексеевич. Это устройство для слежки.

Подозрение подтверждалось, и от этого не становилось легче. Кивнув, я ждал продолжения.

— Глаза, — продолжил Вольский, повернув голову ящерицы набок. — Не стекло. Вернее, стекло снаружи, но за ним линзы. Две камеры с перекрёстным обзором. Тот, кто управляет ящерицей, видит всё, что видит она. Также тут есть устройство для записи звука, так что она еще и подслушивать может.

Вольский выпрямился, потёр переносицу и посмотрел на меня поверх очков.

— Вам её подбросили? — уточнил он.

— Продали. За семь тысяч.

Вольский хмыкнул.

— С одной стороны, конечно, не слишком приятно, когда за тобой шпионят, но с другой, устройство такой конструкции и функционала, при том что все это впихнуто в такой аккуратный корпус, должно стоить во много раз дороже, если не в десятки раз дороже.

Я отошел в сторонку, позволяя Вольскому продолжить осмотр.

— Лавка, ты видишь, что нашёл Вольский? Передатчики, камеры, микрофон? — тихо спросил я.

[Теперь вижу. Передатчики и контуры управления. Почему же я не видела этого раньше?]

— Это надо выяснить, — тихо ответил я и уже громче обратился к Вольскому. — Алексей Кириллович, есть ещё что-нибудь?

Мастер какое-то время молчал. Он снова склонился над механизмом, настолько низко, что почти касался его носом. Потом медленно выпрямился, и по его лицу я понял, что он нашёл главное.

— Есть. — Он взял самый тонкий пинцет с загнутыми кончиками и начал осторожно разводить шестерни в районе грудной полости ящерицы, по миллиметру, придерживая соседние детали большим пальцем.

Что-то блеснуло между зубцами.

— Вот, — сказал Вольский.

Из грудной полости он извлёк небольшое нечто размером с ноготь большого пальца. Серебристое, состоящее из сотен переплетённых ниточек, тончайших, едва различимых без лупы. Нити сплетались в объёмную структуру, которая мерцала на свету и казалась одновременно хрупкой и невероятно сложной.

— Лавка, видишь? — прошептал я.

Пауза. Длинная, тяжёлая.

[Что я должна видеть?]

— Серебряную сферу нитей.

[Милый, я не понимаю, о чем ты.]

Я попросил у Вольского пинцет, поднес к глазам. Серебряные ниточки переливались в свете настольной лампы, я видел их очень отчётливо.

— А сейчас?

[Ничего. Пусто. Я не понимаю.]

Значит, эта сфера создана именно для того, чтобы оставаться невидимой при магическом сканировании Лавкой и, вероятно, другими подобными артефактами.

Помолчав, я спросил:

— Если достать модуль и вернуть ящерицу в рабочее состояние, оператор узнает?

Вольский подумал, прежде чем ответить:

— Не должен. Этот модуль из серебра пассивный, он не подключен к передатчикам.

— А о том, что вы проводили вскрытие?

— Ящерица сейчас деактивирована полностью, — Вольский указал на разъём у основания шеи. — Я отключил питание при вскрытии. Пока не подключу обратно, она мертва. Сигнала наружу нет.

— Собирайте. Без модуля. Всё остальное сделайте как было.

Вольский работал ещё минут сорок. Собрал механизм, уложил тяги, закрыл брюшную пластину, закрутил винты, каждый в своё гнездо. Подключил питание передатчиков, проверил швы и стыки. Потом положил ящерицу передо мной.

— Готово. Снаружи никаких следов вскрытия, — заключил он.

Ящерицу я завернул в мешковину и убрал в сумку. Серебряный модуль Вольский поместил в маленькую жестяную коробочку, проложив ватой.

— Спасибо, — кивнул я. — Сколько я вам должен?

— Оставьте, — отмахнулся Вольский. — Вы помогли Ольге по моей просьбе, так что я, считайте, у вас в долгу, и вскрытие одной ящерки этот долг никак не покроет.

— Не стану отказываться, — улыбнулся я, протягивая ему руку. Он с удовольствием пожал ее в ответ.

* * *

В Лавку я вернулся к обеду и поставил ящерицу на полку в торговом зале, между латунным компасом и шкатулкой.

[Милый… я её вижу. Передатчики и камеры, контуры управления, всё целиком. Как будто с глаз сняли повязку.]

— Потому что действительно