Хозяин Волшебной Лавки - Юрий Розин

— Вы правы. Не в монокле дело. Вернее, не только в нём. Скажите, вы знаете, кто такой Сергей Михайлович Апостофин?

Я держал лицо ровно.

— Слышал имя, — сказал я. — Но знаю о нем слишком мало.

Виктор кивнул. Если ожидал другого ответа, то не показал.

— Апостофин Сергей Михайлович. Третий и пока что последний в истории империи архимаг.

Он сделал паузу, позволяя мне переварить.

[Хозяин никогда не называл себя архимагом. Не любил это слово. Говорил: «Титулы для тех, кому нечем больше похвастаться».]

— Много лет Апостофин проработал на правительство, — продолжил Виктор. — Закрытые исследовательские программы. Область специализации: Серебряный Век.

Он посмотрел на меня, проверяя, нужно ли объяснять. Я решил не изображать полного невежду.

— Эпоха до Первого Рассвета, — сказал я. — Слышал, но подробностей не знаю.

— Подробностей не знает почти никто, — ответил Виктор. — Серебряный Век закончился глобальным катаклизмом. Природу катаклизма до сих пор не установили: то ли война, то ли эксперимент, вышедший из-под контроля, то ли естественный процесс. Цивилизацию пришлось отстраивать почти с нуля. Магическая наука того времени сильно отличалась от нынешней. Реликты, дошедшие до наших дней, зачастую не поддаются анализу. Принципы, на которых они работают, неизвестны.

[Он знает, о чём говорит, милый. Хозяин показывал мне реликты Серебряного Века. Они и правда ни на что не похожи. Он запирался с ними в кабинете на целые дни.]

— Апостофин изучал реликты, пытался их понять, — говорил он. — За десятилетия он собрал и исследовал больше, чем все остальные специалисты вместе взятые. Его считают одним из крупнейших, возможно, крупнейшим в мире знатоком Серебряного Века.

Виктор отпил чай.

— А потом, — продолжал он, — в какой-то момент ушёл. Оставил службу, перебрался в Грозов, открыл лавку. Эту лавку.

Он обвёл взглядом стены, полки, потолок. Взгляд был оценивающий, с профессиональным интересом, который Виктор не пытался скрыть.

— Прожил остаток жизни здесь. После его смерти осталась племянница, потом умерла и она, потом четверть века пустоты. А потом появились вы, — добавил он.

— Это биография, — сказал я. — Не ответ на мой вопрос.

Виктор слегка улыбнулся. Впервые за весь разговор, и от этого мне не стало теплее.

— Терпение, Пётр Алексеевич. Биография нужна, чтобы вы поняли масштаб. За более чем полвека Апостофин накопил колоссальный объём материалов: записи, схемы, образцы, полноценные реликты Серебряного Века. Когда он ушёл на покой, часть архива передали правительству. Но, как считает большинство исследователей уже самого Апостофина, далеко не все. Значительная часть наработок и реликтов отсутствовала. Не была уничтожена, в этом сходятся все, кто изучал вопрос. Но спрятана. Намеренно, при жизни, в месте, которое до сих пор не нашли.

— Тайник, — сказал я.

— Тайник, — подтвердил Виктор. — Предполагали, что он здесь. В Лавке. При жизни Апостофина её осматривали трижды. Официально, с его согласия. Ничего не нашли.

[Верно. Приходили люди в форме, с оборудованием. Хозяин приказывал мне не мешать. Я не мешала. Но и не знала, что они ищут.]

— Теперь считается, что тайник где-то еще? — поинтересовался я.

— Верно. И также предполагается, что вход открывается с помощью одной из его личных вещей, которые он мог превратить в подобие ключей. У меня есть… личный специалист по Апостофину. Человек, посвятивший этой теме значительную часть жизни. Он опознал монокль создателя Лавки в каталоге аукциона Дивалина.

— А я его перекупил, — подытожил я.

— К моему сожалению.

— И вы сначала послали ко мне вора, потом попытались запугать и подожгли мою квартиру, а когда это не сработало, заслали ящерицу-шпиона. Всё ради монокля.

— Всё ради того, что за ним стоит, — поправил Виктор.

— Ради возможности получить то, что за ним стоит. Вы даже не уверены, что тайник существует.

Виктор чуть наклонил голову.

— Достаточно уверен, чтобы инвестировать время и ресурсы. Да. Достаточно уверен.

Констатация факта, произнесённая тем же тоном, каким он говорил о погоде или чае. Виктор не оправдывался за поджог, не объяснял ящерицу. Эти вещи произошли, и он считал их оправданными масштабом цели.

— Отдадите монокль? — спросил он.

— Нет.

Слово повисло между нами. Виктор кивнул, не удивившись.

— Тогда может быть отдадите мою ящерицу? Она была не дешевой, — спросил он.

— Вы сами-то хотя бы на секунду допускаете мысль, что я соглашусь? — Я хмыкнул.

— Жаль, — сказал он. — Я был с вами откровенен, Пётр Алексеевич. Рассказал то, что обычно не рассказываю. Полагаю, это заслуживает ответной любезности.

— Ваша откровенность не подарок, а плата, — ответил я. — Вы пришли, потому что ваш шпион был раскрыт и других вариантов не осталось. Откровенность была вынужденной. Я вам ничего не должен.

Виктор отпил чай. Поставил чашку. Провёл пальцем по краю, медленно, по кругу.

— Справедливо, — сказал он негромко. — Сейчас у вас нет уязвимых точек. Нет родных, нет собственности, кроме этой Лавки. Нечем зацепить. Но люди обрастают связями, Пётр Алексеевич. Это происходит неизбежно. И когда это произойдёт, я найду рычаг.

Голос не повысился, интонация осталась ровной. Виктор не угрожал в прямом смысле, но он описывал будущее, которое считал неизбежным. Самое скверное заключалось в том, что он уже был прав. У настоящего Петра не осталось семьи, Ася тоже была одна-одинешенька.

Но теперь с нами жил Сема. Родители парня жили в Новограде, и они уже могли стать рычагом в руках человека, который жёг чужие дома, не моргнув и глазом. Что будет дальше, я никак не мог предсказать, но и эту угрозу я уже не мог игнорировать.

— Посмотрим, — сказал я.

Виктор допил чай, поставил чашку и поднялся. Одёрнул сюртук, провёл ладонью по лацкану.

— Ещё одна просьба, — сказал он. — Если не монокль, то хотя бы содействие. Ваша Лавка, насколько мне известно, обладает определёнными магическими свойствами. Растёт, расширяется, меняет планировку. Возможно, вы сумеете запрограммировать её на поиск скрытых помещений Апостофина. Если что-то обнаружится, я готов заплатить за информацию. Щедро.

Я постарался не подать виду, что после его слов испытал большое облегчение. «Запрограммировать» было ключевым словом. Виктор, явно также отлично знавший историю жизни Апостофина, знал о расширениях, о росте. Знал, что Лавка обладает магической природой. Но говорил о ней как о механизме, как о сложном инструменте, который можно настроить на