Еще раз уйти, чтобы вернуться - Ольга Геннадьевна Соврикова

осталось. Вот только желающих послужить для них источником энергии и питательных веществ было удручающе мало, потому как мало кого из животных, и вообще живых, привлекали кости, лежавшие закопчённой кучкой среди металлических обломков. Но время шло.

На исследования гнева Богов были отправлены живые разумные. И вот тогда дело пошло веселее. Одни не возвращались, приходили другие. Снова и снова. Уж слишком малочисленные группы ходили в разведку. Любопытным одиночкам нужно было дотронуться до меня лишь раз, один раз, и они оставались около меня навсегда, снабжая меня и моих нанитов всем тем, чего нам так не хватало. Еще бы чуть – и все бы у моих помощников получилось, но одиночки приходить перестали.

Пришла большая группа святош. Меня, конечно же, обнаружили. Распознали угрозу, исходящую от меня. Заковали в цепи, сдали в лабораторию для опытов. Ха! Теперь я в кресле подопытного! Вот ирония…

Все еще ослабленные наниты не могли предотвратить механических повреждений моего тела, а уже поврежденное с трудом латали, как старый коврик у дверей, а до поврежденного мозга так и вообще очередь не доходила. Каждый нанит отвечал за свое. Не могли они понять, что мозг нужно было восстанавливать в первую очередь, ведь раны на теле были более тяжелыми, на их взгляд. Не понимали и того, что критическое повреждение тела остановило бы опыты, проводимые надо мной. И все-таки пришло то время, когда жрецы разочаровались в своей подопытной «крысе». Живучая тварь не хотела открывать им своих секретов, не хотела поведать о том, почему невозможно сломать ее кости, почему срастаются связки, регенерируют внутренние органы, отрастают пальцы, но прекратили восстанавливаться глаза, волосы и ногти? Как, не сожрав, можно поглотить живое, находящееся рядом? Как?

И все же они нашли мне применение. Ведь одно они теперь знали точно – тварь не опасна, если ее держать «впроголодь», не допускать контакта с водой и живыми организмами чаще необходимого. А пользу умеючи можно извлечь из чего угодно. Вот они и извлекали.

Долго, очень долго мою тушку, подвешенную за руки к потолку железной клетки, возили по городам и селам. Показывали словно диковинку. Щедрым и сильным даже разрешали ткнуть в «демона» чем-нибудь острым, а смотреть, как он восстанавливается за мелкую монету, могли все остальные.

И вот оно пришло, время, когда мое Я было восстановлено. Это было долго. Это было больно. Но осознанное решение было принято, и я начал «умирать» в который уже раз, но уже по собственному желанию. Раны больше не заживали, жертвы и вода не поглощались, раны загноились, хриплое надрывное дыхание становилось день ото дня все тише. И меня в конце концов прекратили таскать по дорогам в любую погоду. Посчитали не опасным.

Меня – не опасным?! Да и чего им было опасаться? Я сам уже не считал себя опасным. Ну, восстановлюсь я, улизнув из-под стражи, а потом что? Что, я вас спрашиваю? Я к тому времени точно знал, что планета, на которую я попал, до сих пор не имеет технического прогресса. Ее жители живут в средневековье, верят в Богов, которые, к моему удивлению, на самом деле присутствуют в этом мире, владеют магией стихий. А самое, на мой взгляд, паршивое известие состояло в том, что системы планет Желтого Карлика – это аномалия, которую никто из моего современного мира не сможет найти, даже если искать будет. Так вот.

Откуда я это узнал? Так оттуда, откуда я узнал и про то, что была ведь развитая цивилизация здесь. Была. А узнал из проповедей жрецов. Они ведь, не понимая языка ушедших, читали заученные до автоматизма тексты и не понимали, что рассказывают понимающим житие ушедших. Вот только понимающих уже не было совсем. Цивилизации той тоже уже давно не существовало, а от наследия её эти фанатики уже и следов не оставили. Разве можно считать полноценным наследием используемые кое-где бытовые синтезаторы? А ведь были дворцы, лаборатории, подземные заводы, космодромы и живые космические корабли. Корабли, управляемые магическими искинами. Корабли, для которых топливом являлась магия, этими искинами вырабатываемая. С этими кораблями я смог бы работать на равных, как с продолжением себя, как с другом, которого у меня не было никогда.

Все эти, слишком много возомнившие о себе жрецы вместо молитв зачитывали на площадях, в храмах, в молельнях отрывки из частных дневников, лабораторных журналов, учебников и даже биографических документов. Хорошо читали, четко, с выражением, с правильным произношением звуков. И если бы меня не таскали все эти долгие годы в клетке именно монахи, то вряд ли мои мелкие наниты разобрались бы с этим уже умершим языком. Я же получил результат их труда в момент реабилитации своего сознания.

Если бы не мое второе юное «я», которое боролось за меня из последних сил, пропустило через меня ментальный импульс, от которого мои многострадальные мозги за малым из ушей не вытекли, я бы на этот раз сдох по собственному желанию. Ага.

А так… Очухался. Признал свои ошибки и обнаружил себя на финишной прямой. А если точнее, то в могильнике монастыря святых братьев Вознесения. Короче: подземелье, каменный колодец с еле заметным ответвлением на уровне земли, кости, крысы, вонь, слизь. Как же мне в тот момент захотелось жить! Крысы – это хорошо! Но они умные, очень умные. С десяток всего их и приснуло около меня, остальные же даже приближаться не стали. Смотрят в мою сторону, принюхиваются и ждут. Смерти моей окончательной ждут. Вот только кажется мне, что я перехитрил самого себя. Жрецы, держащие этот мир под контролем, потеряли интерес к моей протухшей тушке – это да. Но и свои силы и возможности я, похоже, переоценил. Вокруг меня вон даже кости с плесенью в труху превратились. Но ведь этого мало, очень мало, от слова совсем – ничего по сравнению с тем, что мне необходимо для минимального восстановления.

Обидно было? Да. Заплакал бы, да глаз не было, слез тоже. Даже завыть не получится, сил нет. Вот так и умирают самоуверенные глупцы, считающие себя еще недавно почти Богом.

И все же есть в этом мире Тьма – она такая… ласковая, любящая, ее руки нежные и прохладные. Именно она принесла мне в тот момент облегчение, избавила от тяжёлых дум, одарила забвением.

Тьма этого странного нашла меня, приняла. Не меня – нас с нанитами, сделала единым целым. Да, именно с этого момента я тогда начал меняться, и не только потому, что принял и осознал искусственный разум нанитов частью себя,