Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов

— Ты совсем за него не переживаешь?

— Конечно, переживаю, — Ратмир повёл плечом. — Но он сильный воин… он справится.

Сказал, как отрезал. И ей стало легче…

А потом со двора долетел крик.

Один голос… потом его подхватили другие, и крик покатился вдоль стен.

— ИЗМЕНА-А! СТРОГАНОВ НАПАЛ НА ВЕЛИКУЮ КНЯГИНЮ-У!

Мария Борисовна застыла. Слова доходили до неё по частям. Строганов… напал на неё.

— Что за бред… — начала она.

Договорить не успела. Со стороны большого перехода лязгнуло железо. Раз, другой… и понеслось. Там дрались… совсем рядом, за двумя дверями.

Ратмир преобразился в одно мгновение.

— Княгиня! Детей за кровать! — он не просил… он приказывал, и она подчинилась раньше, чем успела удивиться этому. — Живо!

Комната пришла в движение. Двое опрокинули стол и подтащили к дверям. Остальные разошлись вдоль стен… и десять арбалетов уставились на вход.

— Целься в проём, — негромко сказал Ратмир своим. — Подпускаем… и бьём разом.

В детской заплакала Елена. Иван сел на лавке, ошалело моргая… а когда понял, вскинулся и потянулся к своей сабле.

— Матушка, я…

— За кровать, — прошипела она, сгребая его за плечо. — Со мной. Ну!

Они забились в простенок за кроватью… она, дети, нянька с притихшим Тимофеем. Мария Борисовна прижала к себе дочерей и через дверной проём смотрела на неподвижные спины курмышских.

— «Он успеет, — сказала она себе. — Он всегда успевает».

* * *

POV

Мария Ярославна этой ночью не ложилась вовсе.

Она сидела в кресле у тёплой печи, когда над городом раскатился первый взрыв… Следом ударило ещё, и ещё.

Такие взрывы она уже слышала. В тот день, когда убили жену Строганова… тогда гремело у строгановского подворья. И сегодня гремело там же.

Значит, тихо не вышло.

Что ж… она готовилась и к этому. За долгую жизнь она усвоила твёрдо, на каждый план надо иметь поверх второй.

— «Надеюсь, Юрий и Андрей справятся… и выживут», — промелькнула мысль.

Она отогнала её. Жалеть и бояться было поздно… она отучилась от этого ещё тогда, когда её Андрюшу (было два брата с таким именем (Углицкий (казнён) и Меньшой) с Борисом вели на плаху, а она стояла на коленях. С той поры сердце у неё очерствело. Грех она отмолит… Богу она отмаливала и не такое. А сыновей ей никто не вернёт и спрашивать за них, кроме неё, некому.

Она рассчитывала сделать всё тихо… сотник умирает в пьяной драке на своём подворье, и никто ничего не ищет.

Она как чувствовала, что что-нибудь обязательно пойдёт не так. Поэтому в Кремле её ждали верные люди.

Она поднялась, взяла свечу и вышла из палат. Спустилась по лестнице, прошла тёмными переходами мимо спящей поварни… и толкнула низкую дверь старой казармы.

Тридцать закованных в броню воинов поднялись ей навстречу. Чужие Кремлю люди, набранные по одному за последние месяцы и осевшие при старой княгине.

— Остап Генрихович, — обратилась она к немолодому литвину, чей отец служил ещё её мужу Василию. — Ты знаешь, что нужно делать.

— Да, — ответил он.

И всё. Литвин, с изрытым оспой лицом, даже не переспросил… За годы при её дворе он не задал ей ни одного лишнего вопроса. Она ценила таких людей всю жизнь.

Дальше всё было просто. Машка умрёт этой ночью… а Москве наутро расскажут историю. Воевода-колдун поднял руку на регентшу. Верные люди опоздали её спасти… но покарали убийц. А при мальчике встанут родные дядья, кровь Василия… и всё вернётся на круги своя.

А Строганов… Строганов к утру окажется тем, кем она его нарисует. Мёртвым изменником или живым изменником… разница невелика. Живого повесят.

Мария Ярославна отошла к стене, пропуская воинов в переход.

— ИЗМЕНА! СТРОГАНОВ НАПАЛ НА ВЕЛИКУЮ КНЯГИНЮ! — закричали в ночи десятки глоток.

В один миг Кремль ожил и наполнился криками. Захлопали двери, заметались огни, где-то завизжала баба… Великая княгиня стояла в тёмной нише, слушала… ждала, когда всё закончится и наступит её час.

* * *

Подворье Строганова.

— Гранаты, — негромко отдал я приказ.

И дом ожил.

Ставни распахнулись разом, по обе стороны крыльца… следом хлопнула дверь сеней. И на улицу полетели чугунные гранаты…

Двор вспыхнул.

Взрывы легли кучно, один в другой. Грохот слился в сплошной рёв… по брёвнам хлестнуло осколками, где-то зазвенела и осыпалась слюда. Кого-то швырнуло на частокол… кто-то покатился по утоптанной земле, сбивая с себя тлеющий кафтан.

И сразу пришли крики. Много криков… двор выл, стонал и ругался на десяток голосов.

— Князей не трогать! — заорал я сквозь звон в ушах. — Дмитрова и Меньшого брать живьём!

Краем глаза я поймал огонь слева. Конюшня… занялась кровля. Искра или тлеющий фитиль, теперь уже неважно. На пожар никто даже не оглянулся… не до него было. Пламя, кстати, работало на нас. Двор осветило… а для арбалетчика ночью нет подарка лучше.

Из дома не выскочил ни один человек. Вместо вылазки, из окон ударили арбалеты.

Я бил со своего места, от сдвинутого ставня. Выцелил здоровяка с топором… из передних он устоял на ногах после взрывов. Болт взял его в плечо, развернул и уложил на землю. Вокруг щёлкали тетивы моих людей. Мы били по рукам и ногам. Мертвец на допросе молчит… а вопросов у меня накопилось на всех разом.

Кто-то из лежащих пополз к оброненной сабле. Болт вошёл ему в предплечье, и ползти он передумал. Ещё двое рванулись к воротам… первого достали под колено на пороге, а второй, глядя на это, сам лёг и накрыл голову руками.

От выпуска гранат не прошло и меньше минут, а двадцать с лишним бойцов в бронях перестали существовать как отряд… Вот что такое порох против сабли.

Дмитрова я разглядел у самых ворот. Взрывом его швырнуло на створку… он сполз по ней и теперь ворочался на земле, силясь встать.

Меньшой уцелел. Он засел за колодезным срубом с саблей наголо и орал на своих, требуя идти на приступ. Только идти было уже почти некому… Я быстро пересчитал тех, кто держался на ногах. Четверо в бронях жались у ворот, один с топором пятился к горящей конюшне… и сам Меньшой.

— Выходим! — скомандовал я. — Брать всех!

Дверь распахнулась, и я первым шагнул через порог… щит на левой, копьё в правой.

Двор был завален телами.

Первый из