Инсайдер - Виталий Богданов

Миша зачеркнул восьмёрку в первой строке и написал рядом семёрку. Во второй исправил восемь на девять.

— Этот тоже в ремонт.

Я положил зонт во второй ряд.

Глава 27. Тридцатое

Тридцатого декабря, в воскресенье, я приехал в ресторан к одиннадцати.

Сорок восемь зонтов уже стояли в кладовой двумя рядами. Людмила Марковна сверила накладную, футляры и подписи; возле печати чернила ещё блестели. Борис Евгеньевич открыл один зелёный зонт, подержал над головой, будто проверял не механизм, а размер, и дважды нажал кнопку.

— Нормально.

Он поставил зонт обратно и подвинул мне акт. Я расписался в своей строке.

— По зонтам всё, — сказал Борис Евгеньевич. — Хорошо сработал.

Из внутреннего кармана он достал конверт, отсчитал триста шестьдесят рублей и положил деньги на край стола. Людмила Марковна уже убирала накладную в папку и не смотрела в нашу сторону.

Я пересчитал купюры один раз и убрал во внутренний карман. Вместе с тем, что лежало у меня с утра, набиралось под семьсот.

Из зала донёсся звон посуды. Настя прошла мимо открытой двери с подносом, увидела меня и на секунду замедлила шаг. С кухни уже звали её по имени. Она чуть подняла брови, я кивнул, и она пошла дальше.

Борис Евгеньевич натянул перчатки.

— Орлов у входа. Куда подбросить?

Я вспомнил последнюю незачёркнутую строку в книжке. Коля — сто девяносто.

— К Рижскому рынку.

Борис Евгеньевич на секунду задержал на мне взгляд, но спрашивать не стал.

Орлов ждал у тротуара. На пассажирском сиденье лежала свёрнутая газета, на панели — две карамельки в прозрачных обёртках. Я сел сзади, убрал конверт глубже во внутренний карман и назвал рынок.

— За покупками? — спросил Орлов, выруливая из двора.

— За долгом.

Он покосился в зеркало. Орлов хмыкнул и больше не спрашивал.

Дальше мы ехали молча. У Садового кольца стояли машины с ёлками на крышах, у гастрономов тянулись очереди. Орлов высадил меня возле трамвайной остановки и сказал, что к вечеру будет в ресторане, если понадобится машина. Я ответил, что не понадобится.

На рынке было тесно. Между рядами шли с сетками, коробками и свёрнутыми в газету бутылками. Возле мясного павильона женщина придерживала локтем банку майонеза, пока муж завязывал сумку. У правого столба торговали ремнями и застёжками. Аркадия на привычном месте не было.

Колю я увидел дальше, возле ряда с батарейками. Перед ним стояли две женщины, и он показывал им одинаковые лезвия, уверяя, что одно немецкое. Женщины не верили и просили коробочку.

Я не успел подойти.

Васька появился сбоку, между прилавком с гребёнками и пустыми ящиками. На нём была слишком большая телогрейка, рукава закрывали пальцы. Он увидел меня, вскинул голову и сразу посмотрел к главным воротам.

— Дядь Андрей, не туда.

Он не остановился. Прошёл мимо, будто обращался к кому-то за моей спиной, и только у следующего ряда добавил:

— Валите. Сейчас.

У ворот уже стояли двое в форме. Ещё трое вошли со стороны мясного павильона. По рынку пошло движение, которое сначала можно было принять за обычную толчею: кто-то поднял сумку с земли, кто-то закрыл чемодан, кто-то вдруг вспомнил о другом выходе. Потом мужчина возле часов схватил картонную коробку и побежал. Его остановили у ограды.

Коля перестал искать клеймо на лезвиях. Одну коробочку он успел убрать под прилавок, вторую оставил в руке. Женщины рядом с ним отступили и сразу оказались за спинами двух сотрудников.

Я повернул к выходу между павильонами. Оттуда навстречу уже шёл молодой милиционер в коротком полушубке.

— Документы.

Паспорт лежал во внутреннем кармане вместе с деньгами. Я расстегнул куртку осторожно, чтобы не вытащить конверт следом, и подал паспорт.

Милиционер прочитал фамилию, посмотрел на меня, потом снова в паспорт.

— На рынке что делаете?

— Просто шёл через рынок.

— Куда?

— К метро.

За его плечом Коля стоял у прилавка, руки уже держал на виду. Аркадия вывели из соседнего ряда вместе с клеёнчатой сумкой. Чуть дальше сидел Рафик, которого я несколько раз видел рядом с Аркадием. Расстёгнутое пальто распахнулось, перед ним на газете лежали часы, две пачки сигарет и горсть мелочи.

— В отделении объясните, — сказал милиционер.

Он вернул паспорт не мне, а человеку в сером пальто, который записывал фамилии в лист.

— Там разберутся.

Васьки нигде не было.

Нас вывели через боковые ворота. Продавцов с сумками посадили в милицейский автобус, остальных — в другой, без решёток. Я оказался у окна. Через проход сидел Коля. Он посмотрел на меня один раз и отвернулся. Аркадия посадили впереди; клеёнчатую сумку держал сотрудник. Рафик всё ещё пытался застегнуть пальто, но одна пуговица не попадала в петлю.

Автобус тронулся. Коля провёл ладонью по колену, будто стирал с брюк пыль, посмотрел на меня и едва заметно качнул головой. Я ответил тем же. Сотрудник у двери заметил движение.

— Разговоры прекратили.

Я нащупал через куртку конверт. Купюры лежали плоско, но теперь казалось, что карман оттягивает половину пальто. Триста шестьдесят от Бориса, мои деньги, которые я зачем-то не оставил в общежитии, — под семьсот рублей. Почти пять нынешних окладов. Через несколько минут всё это предстояло выложить на металлический лоток и объяснять человеку, которому воскресная прогулка учётчика на больничном могла показаться неубедительной.

Райотдел я узнал ещё из автобуса.

Во дворе стояли две милицейские машины и зелёный «Москвич». У стены курил дежурный водитель. Нас заводили партиями. В знакомом коридоре пахло как и в прошлый раз мастикой для пола и табаком.

Колю увели направо. Аркадия посадили на скамью возле кабинета дежурного. Рафик остался у окна под присмотром молодого сержанта. Их разводили так, чтобы никто не мог договориться хотя бы взглядом.

Меня посадили в конце коридора. Паспорт лежал у дежурного под стеклом. Дверь кабинета Сорокина была закрыта. За ней несколько раз зазвонил телефон, потом послышался его голос, но слов я не разобрал.

Через полчаса вышел сотрудник с папкой.

— Громов Андрей Викторович.

Я встал.

В кабинете Сорокина второй стол придвинули к окну. За ним сидел молодой лейтенант и заполнял протокол. Перед ним лежал пустой металлический лоток.

Сорокин поднял голову от списка.

— Громов. Опять вы.

— Здравствуйте, Михаил Ульянович. Нашего с кисточкой.

— Не паясничайте. Садитесь.

Я сел. Лейтенант подвинул лоток ближе.

— Содержимое карманов сюда. Деньги отдельно.

Я расстегнул куртку.