Башня - Ник Гернар

фоне песка и солнца целый отряд людей в форме ЦИР — с тяжелыми рюкзаками за спиной, увешанных оружием и взрывчаткой, с тяжелыми гранатометами и ящиками техинвентаря.

А прямо перед входом стоял Егор.

При виде меня он заулыбался во все тридцать два зуба, поспешил навстречу, и мы крепко обнялись.

— Живой, сукин сын, — пробормотал Егор, шмыгнув носом и от души хлопая меня по спине. — Хотя смердишь, как трехдневный покойник!

— Каков, блин, Одиссей, такова и Пенелопа. Вы до второго невозвратного пешком через Альпы, что ли, добирались? — фыркнул я.

— До разлома-то мы пару часов домчали, — уже всерьез ответил Егор, отпуская меня. — А вот в самом рифте реально ползли, как раком до Китая. Там столько непроходных зон образовалось, столько пространственных искривлений. Призраки, сука, носятся! Не хуже, чем в америкосовской пустоши! Так что да, извиняй. Подзадержались немного. А потом еще Штальман твой неделю думал, как это все должно в итоге работать и что ему сделать для этого.

— Нормально, — с улыбкой отозвался я. — Главное, все получилось. И вот эта идея со сменой караула — потрясная. Очень домой хочется, с чувством выполненного долга. Штальман! — крикнул я, обернувшись на станцию. — Выход рабочий? Куда ведет?

«В кэше сохранился тот порядок, который был на момент запуска переноса точки входа, — ответил мне голос старика в голове. — Так что выход направлен через Новомосковский разлом. Благо, выход — не вход, так что воспользоваться им сможет каждый. А что касается персонально тебя, то этот же рифт для тебя может послужить и входом. Позовешь — я выйду на контакт и выстрою для тебя короткий коридор.»

Я кивнул ему, а вслух сказал остальным:

— Да, выход рабочий! Через Новомосковский разлом! Так что скоро будем дома.

Но перед тем, как уйти, мне нужно было сориентировать на станции новую смену. В ход пошел подготовленный для Данилевского доклад, дополнительные разъяснения касательно обстановки и возможных противников. И по поводу самого Штальмана. Мне показалось нелишним напомнить, что им предстоит общаться с оцифрованной человеческой личностью, а не с домашним ИИ или умной машиной, так что командный тон следует попридержать.

Закончив инструктаж, мы распрощались с аналитиками и вместе с Егором направились к маняще мерцающему разлому.

«До встречи, Монгол, — через интерфейс сказал мне Штальман. Вполголоса, будто кто-то мог подслушать его слова в моей голове. — Надеюсь, до скорой. И с хорошими новостями».

— Да, — вслух ответил я. — Это было бы просто замечательно.

И никто не спросил, о чем это я.

Перед тем, как шагнуть в сияние, Крестоносец развернулся к станции и раскатисто, басисто крикнул:

— Благодарим хозяина за гостеприимство! И да снизойдет на него просветление, чтобы принял он вместо ереси своей римо-католической истинную веру!

Не знаю, что ответил ему Штальман. И успел ли.

Свечение ослепило меня. Давление размазало по невидимым стенам, выжимая из усталого тела последние запасы выносливости. Кожу обожгло, будто множество мелких электрических разрядов пробежало от макушки до пяток.

А потом земля резко ударила в ноги, в глаза устремились снопы света от прожекторов. И над головами прогромыхало:

— Стоять на месте! Руки вверх! Назовите свои имена!

Ничего себе встреча.

Щурясь, я сделал шаг вперед, миролюбиво выполняя требования военной охраны:

— Сотрудники ЦИР! — громко выкрикнул я, пытаясь сквозь свет различить очертания пространства.

Вокруг стояла теплая ночь.

За время нашего отсутствия вокруг рифта появилось ограждение по периметру и две сторожевые башни, свет которых сейчас и выедал нам глаза. От одной из башен отделились четыре рослые фигуры в камуфляже и энергично двинулись к нам.

— Я — Марат Басаргин. Парень справа — это Амару Сантьяго, парень слева…

— А парень слева — Николай Свиридов, глава корпорации «Биосад», и руки свои я поднимаю только к Господу и чтобы свернуть шею своим врагам! — рявкнул Крестоносец, разворачивая плечи. — Фонари пригасите!..

— Давайте решим все спокойно, в рабочем режиме, — уже обычным, человеческим голосом ответил нам кто-то из числа патрульных. — Проведем идентификацию, сверим со списком…

Интерфейс в моей голове словно очнулся. Так что я даже забыл держать руки вверх и схватился за виски.

Оповещения хлынули рекой, главная страница непрошено развернулась перед глазами. Застывший в зоне влияния Аэтер счетчик времени до начала игры замигал, перелистывая часы, дни, целые недели!

Стой. Ну же, стой! Куда ты столько насчитываешь??? Что происходит?

И только когда цифра сократилась вдруг до сотни часов и все еще продолжала меняться, я вспомнил!

Временная аномалия.

Когда в прошлый раз мы застряли на Аэтер, в нашем мире прошло значительно больше времени, чем на станции. Как я мог забыть об этом?

А в этот раз мы провели в этой аномалии больше месяца!

— Какое сегодня число? — осипшим голосом спросил я Егора.

— Пятнадцатое, кажется, — неуверенно ответил тот. — Или шестнадцатое…

— Месяц! Какой сейчас месяц!

— Дизориентация во времени после прохода? Ничего, бывает, — прозвучал уже совсем близко незнакомый мужской голос. — Если в течение ближайшей пары часов не пройдет или появится общая спутанность сознания, обратитесь в ведомственную клинику…

Темная фигура остановилась прямо передо мной.

— Степаныч, и правда, пригаси фонари! — громко крикнул патрульный, не оборачиваясь. — А месяц сейчас август, и не шестнадцатое, а…

И в этот момент мой счетчик обнулился.

— Семнадцатое, — упавшим голосом проговорил я.

Семнадцатое августа.

Начало игры.

И в этот момент земля у нас под ногами содрогнулась.

— Ложись! — крикнул я, на автомате командуя сразу всеми, и своими, и патрульными.

И мы, как один, на рефлексе пригнулись. Металлический скрежет смешался с треском разрываемого бетона. Ограждение по периметру пошло волной. Из сторожевой башни выбежало несколько перепуганных охранников — полуодетых, но с оружием в руках.

А следом за первым толчком тут же последовал второй. Глухой утробный гул прокатился из-под земли, башни жалобно заскрежетали. Раздался оглушительный хлопок — и по бетонной стене одной из них в стороны разбежались трещины. Прожектор на крыше закачался, и световой луч заметался по равнине.

Я интуитивно обернулся на рифт.

И увидел, что разлом угрожающе задрожал в пространстве, как пламя свечи, расширяясь все больше.

— Посмотрите на рифт! — крикнул я, пытаясь перекрыть нарастающий гул. — Надо отходить! Сейчас же!.. Егор! — схватил я за плечо оцепеневшего приятеля. — Отходим!..

Но тот не шелохнулся.

Широко распахнутыми глазами он смотрел вверх. Я проследил за его взглядом…

Ночь вокруг казалась чернильно-черной. Низко над горизонтом висела неестественно огромная красная луна, которую суперлуние превратило во что-то почти мистическое.

А по краям неба, где пронизанная россыпью огней темнота смыкалась с землёй, медленно вырастали в небо и становились все ярче световые потоки.

Сначала один — с востока. Яркая,