Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Охваченный любопытством, Выжлец оглянулся назад.

– Стало быть, ты уже разыскал Шёлка? Странно… а нам отчего не сказал?

– Минувшей ночью я отыскал того самого бога, услышав о нём от тебя, Выжлец… однако мне даже об этом не следовало болтать. Будь добр, считай, что я не говорил ничего.

Выжлец умолк. В молчании путники миновали немало пустовавших домов, и, наконец, Выжлец заговорил снова:

– Выходит, ты можешь угадывать будущее по полёту птиц? Слышал я о такой премудрости, только забыл, как её называют.

– Если тебе требуется мудрёное словцо, чтоб удивлять друзей, это ауспиции. Если же ты ищешь знания для себя самого, это попросту авгурство, авгурство в изначальной, ныне, как сие ни прискорбно, почти позабытой форме.

– Шёлк – знать! – заверил Свина с Выжлецем Орев.

– Шёлк-то, может, и знает, а вот я – нет, – возразил он.

Вскоре они подъехали к мантейону и обнаружили, что парадные двери его накрепко заперты, однако боковую дверь Свин, нащупав и выдернув из доски пробой навесного замка, отворил без труда.

– До нас подломил ктой-то, – объяснил он. – Шурупы обратно впихнул, а деревяшка-то не держит.

После залитой солнечным светом улицы зал мантейона казался тёмным, сумрачным, точно пещера. Постукивая ножнами о скамьи, Свин углубился внутрь, отыскал алтарь и, отложив меч в сторонку, ощупал его края и углы.

– Р-резать – нет! – твёрдо, как никогда, объявил Орев.

– Тревожиться тебе не о чем, – успокоил его хозяин, – здесь нет Священного Окна. Боюсь, за ним-то грабители и приходили. Ты ведь его там, позади, искал, Свин?

– Точно так, браток.

– Действующих мантейонов здесь, неподалёку, ещё с полдюжины есть, – сообщил Выжлец. – Бивень тебя отведёт, раз уж ты с ним идти собираешься. Или я могу отвести, если у него образуются другие дела.

– Спасибо те. Большущее те спасибо.

– Ну так что, отвести тебя? По дороге в гостиницу куда-нибудь и зайдём.

Свин, повернувшись к ним, вновь постучал по алтарю бронзовым кончиком обтянутых кожей ножен.

– Ты, браток, говорил, будто в Квартал Солнечной Улицы собираешься, так?

– Да. Мне нужно заглянуть в тамошний мантейон, хотя кто ж его знает, цел ли он до сих пор и открыт ли. Должен предупредить, большая часть квартала сгорела двадцать лет тому назад.

– С тобой пойду, – решил Свин.

Казалось, его чёрные ногти впились в резные бока амбиона.

– А не желаешь ли ты объяснить, что тебя так волнует? Нет, если не хочешь, не нужно: я помогу тебе по мере возможности, доверишься ты мне или нет, но, если доверишься, помощь может оказаться куда более… осмысленной.

– Не-е, ну его.

– Бедный Свин! – каркнул Орев, вспорхнув к нему на плечо.

Казалось, в воцарившейся тишине мантейон переполнился призраками былых жертв. Казалось, ноздри вот-вот защекочет аромат благовоний пополам с запахами палёной шерсти и горящего кедра. Казалось, под крылокаменными сводами вот-вот раздастся пение авгура и блеянье агнца, почуявшего смертный час.

– Так ты не сумеешь помочь ему, Бивень? – кашлянув, спросил Выжлец.

– Незадолго до утраты зрения ты завернул в мантейон, – мягко, негромко, только-только чтоб его расслышали, заговорил он. – Преклонил колени в молитве, и, может статься, сейчас стыдишься тех молитв, хотя совершенно напрасно. И не сводил глаз со Священного Окна. Правда, во время жертвоприношения никто из богов к Окну не явился – по крайней мере, в зримом образе. Ни теофании, ни красок Священной Радуги – ничего подобного. Однако тебя охватил покой… необъяснимый покой и глубочайший восторг. И сейчас тебе хочется испытать то же самое, если представится случай.

– Грабили мы, – признался Свин. – Мы с братвой то есть.

– Понимаю.

– А вот и нет. Ты сам грабил когда?

– Нет, Свин. Не грабил.

– А самого тя грабили?

– Нет, никогда.

– Кому баб подавай, кому выпивку, кому карточки аль чего на продажу за те же карточки. А Свину и то и другое. Понимаешь, браток, стал-быть? Может, и тут уж всё понял? Или те ещё чего рассказать? Чо за выпивка, чо за бабы?..

Его правая рука начертала в воздухе символ сложения.

– Не стоит. Не нужно.

– Спасибо те. Тащут их, Окна-то, нынче. Тут ты прав. Тащут – о-о, а старый Свин про то тогда не знал ещё. Думал, чаши там золотые, и всё. А в двери-то не лезу, браток. Великоват, понимаешь. Ты, браток, сам видел. Вон к Выжлецу в дом на карачках пришлось заползать. Да и в другие, какие ни возьми. Приятного, скажем так, мало, а куда денешься-то? Не, так-то оно ладно, только всякий раз высматриваешь двери, где б прямо пройти можно, да куда там… такие поди ещё отыщи.

– Наши повыше сделать можно, – предложил Выжлец. – Сам справлюсь: работа нехитрая.

– Добрый ты человек… А ты ж, браток, сам из них, из людей святой жизни, верно?

– Нет, – мягко ответил он, – вовсе нет, Свин. Я ведь уже говорил.

– Ну а тот – он из них как раз был.

– И ты убил его, Свин?

– Хо! Точно так. Он же ж Окно своё защищал.

С этими словами Свин обнажил меч, и Орев, испуганно каркнув, поспешил вернуться к хозяину.

– Чашку жёлтую мне дал. Об пол её – разбилась. Фарфоровая была.

– Бедный Свин!

– Кончил его. Мечом – раз, и срубил.

Громадный клинок поднятого Свином меча тускло блеснул среди хоровода пылинок в солнечном луче.

– И что же дальше?

– А ты, браток, так-таки ничо об этом не скажешь? Думал, много чего услышу, а ты…

Он покачал головой, хотя, разумеется, помнил, что ни жестов, ни мимики Свин не видит.

– Если и скажу, то после.

– Да не, говори, не стесняйся. Плохо, мол, грех и так далее.

– Видишь ли, Свин, я хотел бы послушать, что в этом имелось хорошего.

– Хорошего? Неча тут говорить-то…

– После того, как ты убил авгура, твоё внимание привлекло Священное Окно за его спиной. Я не ошибся?

– Не-а. Да, а про двери-то тамошние Свин помянул? Здоровенные, даже на колени вставать не пришлось. Так Свин на колени-то встал, а? Встал же!

– Понимаю.

– Не там, где он улёгся, но встал. На карачки. На все четыре. Без малого не упал.

– А сказал ли ты при этом что-нибудь, Свин? Помолился или хотя бы попробовал помолиться?

– Не. Пробовать – пробовал. Не сумел. Сумел он, Свин-то? Ничо подобного! Рассопливился, разревелся, будто девка какая! И сейчас вон распустил нюни-то… чистый смех!

– То есть плачешь… да, так и есть, однако мы с Выжлецем над тобой вовсе не смеёмся.

– Добрые… – Глубоко вздохнув,