Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– Нет, не вся. Не вся, и навсегда останется незаконченной, незавершённой, если ты не расскажешь об остальном. Причём немедля, сейчас же. Откладывать далее нельзя.

Выжлец крепко стиснул его плечо.

– Бивень…

– К твоим заботам перейдём пару минут спустя, – ответил он. – Поверь, с ними можно и подождать. Продолжай, Свин.

– Помстилось мне, вишь, кой-чего… – Казалось, Свин позабыл, что его кто-то слушает. – Гляделки-то ещё при мне были…

– Да, разумеется.

– Будто кто-то плечо, голову тронул… как бы сзаду, стал-быть. Со спины. Оглядываюсь… не, никого.

– А дальше?..

– Прочувствовал, браток. Всё, как ты сказал, и прочувствовал. С тех пор повторить хочется, ажно невмоготу, ан нет. Не повторяется больше.

– И после этого ты кое в чём изменился. Обнаружил, что совершаешь поступки, неожиданные для себя самого.

– Точно так.

– Шёлк… Хор-роший, – пробормотал Орев с его плеча.

– Всё это – исповедь, Свин. Я о сём не предупреждал, но так оно и есть. Исповедь. Конечно, я, о чём уже говорил, мирянин, однако же отпускать грехи мирянам в случае надобности вовсе не возбраняется. Прошу, преклони колени. Знаю, тебе стоять на коленях не нравится, однако не стоит отказывать Иносущему – а я уверен, это он, он коснулся тебя со спины! – в почестях, отданных множеству дверей. Согласен ли ты преклонить колени?

– Думаешь, он может вернуть мне гляделки?

– Понятия не имею. Согласен ли ты преклонить колени?

Свин опустился на колени.

– Прекрасно. Я всерьёз опасался, как бы это препятствие, худшее из препятствий, не оказалось непреодолимым.

Взмах руки – и Выжлец послушно поспешил к парадным дверям мантейона.

– Теперь повторяй за мной. «Отпусти мне грехи, друг мой».

– Отпусти мне грехи, друг мой, – почтительно повторил Свин.

– По-моему, ты всячески избегаешь говорить «я», верно? То есть всеми силами воздерживаешься от употребления местоимения «я». Отчего? Из некоего суеверия?

– Не, просто в светлых краях якать как-то… не ко двору, что ли, считается, – пробормотал Свин.

– То есть неучтиво? Тогда дальше вместо «ибо грешен я» можешь сказать: «ибо немало совершено их мною перед лицом Иносущего и прочих богов». А после этого перечисли мне все серьёзные злодеяния, совершённые тобой, кроме грабежей и убийства – о них ты уже упомянул. Орев, а ты побудь с Выжлецем, пока я не позову вас обоих.

Устроившийся возле входа, Выжлец не сводил глаз с коленопреклонённого Свина (огромный, он даже на коленях оказался немногим ниже стоявшего напротив человека в поношенной коричневой рубашке) в глубине мантейона, пока смущение не заставило его отвести взгляд.

– Человек – говор-рить, – объяснил Орев, приземлившийся на спинку скамьи перед Выжлецем. – Говор-рить Шёлк.

Тут он присвистнул, подчёркивая важность сего разговора, а после добавил:

– Птичка – идти. Идти Выжлец.

Выжлец рассеянно кивнул головой. В нишах вдоль стен высились изваяния Девятерых.

«Интересно, вон тот, с совой, это кто?» – внезапно задумался он.

Некоторые статуи наверняка изображали всего-навсего меньших богов. Раз уж статуй больше девяти, иначе быть просто не могло. Меньшим богам, богам незначительным, Выжлец обычно внимания не уделял никакого, и тут ему впервые пришло в голову, что сам он – также человек незначительный, маленький, а главных богов, вроде Эхидны (вон той, с гадюками в руках), должно быть, заботят только самые видные, самые важные люди и события.

– Эхидна, а та, с дроздом – Мольпа… а вот с голубями кто?

– Человек – говор-рить, – повторил Орев, на сей раз в другом смысле.

– Сам с собой, – подтвердил Выжлец. – Так просто. Богов по именам вспоминаю.

Один из негромких голосов в глубине мантейона зазвучал громче, разборчивее.

– Что ж, Свин, во имя всех богов властью, мне данной, прощаю и разрешаю тебя от всех грехов твоих. Прощаю и разрешаю тебя от всех грехов во имя Иносущего. Прощаю и разрешаю тебя от всех грехов во имя Всевеликого Паса и Среброблещущего Шёлка. Прощаю и разрешаю тебя от всех грехов во имя всех прочих, меньших, богов.

Рука говорившего быстро начертала над склонённой головой Свина символ сложения, и Выжлец направился к спутникам. Великан Свин поднялся с колен, расправил плечи и, уловив шарканье подошв о растрескавшийся камень пола, устремил невидящий взгляд в сторону Выжлеца.

– Я ничего не слышал, Свин, – заверил его Выжлец. – Ничего, так и знай. Старался не слушать и не услышал. Вон там сидел, в заднем ряду, а говорили вы оба тихонько…

– Да ладно, хоть бы и слышал, – откликнулся Свин. – Правда, браток?

– Э-э… нет, знаешь ли. Нет, – ответил он, отрицательно покачав головой. – Впрочем, вы оба неправы. Ты, Выжлец, слышал, как Свин рассказывал о разграблении поселения в Горах, Взирающих На Горы. А также слышал, как я, пусть с запозданием, объявил слова Свина частью исповеди.

Выжлец согласно кивнул.

– Возможно, тебя беспокоит вопрос о долге гражданина, чтущего Хартию. Однако же тут необходимо понять, в чём именно состоит твой долг. Наиглавнейший долг, долг чести всякого – авгура, сибиллы или мирянина, случайно услышавшего часть сказанного на исповеди – не разглашать из услышанного ни слова. Ни прямо, ни косвенно, ни даже намёками, понимаешь?

– Понимаю, – вновь кивнул Выжлец. – Ещё как понимаю.

– Тогда позволь сказать вот что. Свину об этом уже сказал, но хочу разъяснить и тебе. О чём говорилось ранее, ты знаешь не хуже нас со Свином, а все мы отнюдь не дети. Для авгура смерть перед Священным Окном, особенно смерть от стального клинка, сродни жертвоприношению – величайшая честь. О такой смерти любой из авгуров может только мечтать. Нет, я вовсе не намекаю, что убийство авгура при таких обстоятельствах не есть тяжкий грех, но если авгур гибнет подобным образом, прочие авгуры и множество благочестивых мирян должны, обязаны задуматься: быть может, такая смерть ниспослана ему в награду самим Иераксом?

– Иеракс мёртв, – пророкотал Свин.

Выжлец в изумлении вытаращил глаза.

– Вот как? Этого я не знал, хотя и подозревал нечто подобное. Ну что ж, сие, несомненно, к лучшему.

– Бивень…

– Да? – кивнув, откликнулся он. – В чём дело?

Выжлец смущённо потупился.

– Перед уходом… Не возражаешь, если мы выйдём в город малость попозже? Ты ведь говорил, что в Хузгадо собираешься только назавтра…

– До вечера мне хотелось бы вновь навестить квартал, где я некогда жил, но… нет, вовсе не возражаю. Если, конечно, то, что ты собираешься предложить, не затянется на несколько часов.

– Надеюсь, четверти… ну самое большее получаса хватит. Пока я…

Бугрящаяся мускулами, вооружённая толстыми чёрными ногтями, ладонь Свина накрыла плечо Выжлеца целиком.

– Да не мнись, не стесняйся. Тут все свои.

Выжлец с благодарностью