Академия Даркленд - Анна Сергеевна Одувалова

– А хочу ли я этого? – бурчу себе под нос, но знаю: это бессмысленный вопрос. С мамой не поспоришь, особенно когда она принимает такие решения.

К тому же уехать и никогда больше не вспоминать это место – не самая плохая идея. Здесь слишком много боли, слишком много разочарований. Но в глубине души я понимаю, что, уезжая, оставлю здесь часть себя.

– Хорошо, – отвечаю я, стараясь говорить спокойно. – Где она?

– В кабинете директора, – отвечает мирс Аманда, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Поторопись.

Я киваю и поворачиваюсь в сторону административного крыла. Каждый шаг дается с трудом, будто невидимые цепи тянут меня назад. Но я иду вперед, стараясь не думать о том, что оставляю здесь, и о том, что, возможно, потеряла.

– Дана! – Заплаканная мама бросается ко мне с порога директорского кабинета. Ее глаза красные от слез, волосы растрепаны, а обычно безупречный костюм помялся в дороге.

Я замираю, не в силах заставить себя открыть ей объятия. В памяти слишком свежи воспоминания о нашей последней ссоре. О том, как мы кричали друг на друга, как я швыряла вещи, собираясь в Даркленд.

И теперь, пусть я и знаю причину, по которой она отправила меня сюда, Давид все равно стоит между нами невидимой стеной. Чтобы восстановить отношения, потребуется много времени и усилий с обеих сторон.

Мама хватает меня в охапку, прижимая к себе так крепко, что я едва могу дышать. Ее плечи дрожат, а пальцы впиваются в мою спину. Я чувствую, как по моим щекам непроизвольно катятся слезы – горькие, смешанные с облегчением.

Адвокат, до этого молча сидевший в углу кабинета, деликатно отворачивается к окну. Директор, стоя у своего стола, одобрительно кивает, наблюдая за нашей встречей.

– Завтра же заберу тебя отсюда, – шепчет мама мне в волосы. Ее голос дрожит.

– Сегодня, – отвечаю я со всхлипом, и она кивает, не отпуская меня.

В этот момент я понимаю: так действительно будет лучше. Лучше для нас обеих. Пусть не все решено, пусть между нами еще есть недосказанность, но первый шаг к примирению сделан.

Мама отстраняется, вытирая слезы со щек. Ее взгляд полон решимости.

– Собери вещи. Я уже договорилась с директором. Все улажено.

Я киваю, чувствуя, как внутри смешиваются противоречивые эмоции. Страх перед будущим, облегчение от возвращения домой, грусть от прощания с местом, которое стало мне почти родным.

– Хорошо, – шепчу я, вытирая мокрые щеки. – Мне потребуется немного времени.

Джаспер

Стою на холодных неровных камнях возле старого причала. Каждый камень под ногами – шершавый, влажный от морской сырости и брызг. Ветер с залива дует прямо в лицо, несет запах соли, водорослей и чего-то металлического, предгрозового.

Я не шевелюсь. Просто стою. И провожаю взглядом паром, который только что отчалил, унося с собой Дану. Неуклюжая, освещенная желтыми огнями громадина постепенно растворяется в густой вечерней дымке. Силуэт парома становится все меньше и меньше, сначала теряя четкие очертания, потом превращаясь в расплывчатое пятно, и наконец – в крошечную мерцающую точку на темнеющей глади воды. Скоро и она исчезнет.

Волны сегодня на удивление спокойные, ленивые и тяжелые. Они не бьются о камни с привычным грохотом, а лишь с шипением облизывают основание причала, оставляя белую пену, которая тут же тает, словно море замерло в ожидании чего-то. Эта тишина воды неестественна. Зловеща.

Но я знаю: это затишье перед бурей. Понимаю по тяжести в воздухе, которая давит на уши. Знаю по опыту. Море никогда не бывает по-настоящему спокойным. Особенно перед грозой.

На горизонте сгущаются черные, тяжелые как свинец тучи. Они наваливаются на последнюю полоску светлеющего неба, с жадностью поглощают последние жидкие лучи солнца, не оставляя им и шанса. Свет гаснет стремительно, и сумерки наступают значительно раньше обычного. Воздух становится влажным, липким. Первый резкий порыв ветра срывает с губ невольный вздох и швыряет в лицо горсть мелких колючих капель. Погода словно чувствует мое настроение.

Дана уехала, даже не попрощавшись. И это ранит сильнее, чем я ожидал. Пытаюсь понять причину ее поступка, но в голове только туман. Не могу даже потребовать объяснений, ведь я заперт на этом проклятом острове. Ее мать сдержала свое обещание: я получу свободу, но только через месяц, когда уладятся все формальности.

– Ну что? Все закончилось? – раздается голос за спиной.

Дебора подходит бесшумно и кладет подбородок мне на плечо. Она достаточно высокая для такого жеста. Мысль о том, что у Даны бы это не получилось, неприятно колет внутри.

– Вот почему вы так делаете? – спрашиваю резко, не оборачиваясь.

– Мы? – удивляется она и от неожиданности даже обходит меня, чтобы посмотреть в глаза.

– Девушки. Она уехала, даже не сказав «пока».

– А ты, можно подумать, ждал? – хмыкает Дебора с ехидством.

Оборачиваюсь к ней, злость закипает внутри:

– Можно подумать, ждал!

Сейчас Дебора снова похожа на себя прежнюю: волосы как львиная грива, только белоснежные, яркий макияж, вызывающая одежда. Когда-то мне это нравилось, сейчас – оставляет совершенно равнодушным.

– То есть… – Она хмурится. – Вы не ненавидите друг друга?

– Я думал, мы встречаемся, – отвечаю с горечью.

– Упс… – выдает она и предусмотрительно отступает на шаг. – Кажется, я немного накосячила, – признается девушка и по-дружески хлопает меня по плечу. – Но я уверена, ты все исправишь. Через месяц…

– Дебора! – рычу я, но она уже разворачивается и убегает. – Что ты сделала?

Вместо ответа она, заливаясь задорным хохотом, кричит:

– И все же нет! Мы с тобой ни капли не похожи!

Ее слова повисают в воздухе, а я остаюсь стоять на причале, глядя вслед уходящему парому и чувствуя, как внутри растет тревога и непонимание.

Дана

Первые три дня после возвращения домой тянутся бесконечно медленно и мучительно. Каждая минута пропитана чувством вины и сожаления. Я постоянно прокручиваю в голове события последних месяцев, пытаясь понять, где допустила ошибку.

Мама, чувствуя себя виноватой, пытается загладить свою вину подарками и долгими откровенными разговорами. Она приносит мои любимые сладости, устраивает уютные вечера за чашкой чая и наконец-то раскрывает все карты.

Она действительно заплатила Джасперу, чтобы он не позволял Давиду приближаться ко мне. Мой первый побег он сорвал именно по ее просьбе. Но о том, что было потом… О чувствах, возникших между нами… Об этом мама точно не просила.

И я сомневаюсь. Если бы Джаспера интересовала только свобода, стал бы он рисковать своей жизнью ради меня? Ведь мертвым свобода не нужна.

Эти мысли не дают мне покоя, заставляя сомневаться в правдивости слов Деборы. Но