Императар? Стукай! - Кайзер

Тем временем в темных, зловещих коридорах одного из самых пугающих мест Комморрага блуждала неприкаянная душа, словно хищная тень в полуночном мраке. Коридоры смердели запахом свежей крови, а гротескные скульптуры из плоти и костей украшали мрачные черные стены. Статуи из… живого мяса.

Тень двигалась как часть самой темноты. Она была едина с мраком, а мрак был един с ней. Истинный творец представления, живое воплощение воли Смеющегося Бога. Его шаг был балетным па, его пируэты — величественными и почти божественными. Его руки двигались в гармоничном танце, а кинжалы, зажатые между пальцами, кружились в ритме самой драматичной мелодии. И на его пути… несчастные воины-друкари, охранявшие это место, лишались жизней с первобытной элегантностью.

Его танец был великолепен. Его роль на этой сцене была жизненно важна. Он знал, что не является главным героем, и всё же был готов сорвать все овации публики… Конечно… Если бы изуродованные тела, ставшие живыми статуями, вообще были способны аплодировать его выступлению. Душа, созданная для великой сцены… Душа, которая засияет в самых темных тенях за кулисами… Та, в чьих руках прямо сейчас лепилась судьба самой галактики.

Но у любого представления есть свой грандиозный финал. Творец столь впечатляющего изящества завершил свой танец величественной четвертой балетной позицией. Левая рука поднята вверх, правая прижата к животу. Прямые ноги вывернуты под неестественными, но абсурдно элегантными углами. И там, в конце коридора, где кровь друкари запятнала изысканный древний пол, Солитер отвесил глубокий поклон, слушая овации своей несуществующей публики.

Но его выступление подошло к концу. Музыка в его разуме стихла, настало время для второго акта. Часы сдвинули свои стрелки, и новому актеру пора было выходить на сцену. Но для этого сначала нужно было снять сковывающие его цепи.

Двери темной камеры медленно отворились, пропуская внутрь изящную и загадочную фигуру Солитера. Запах крови здесь был невыносимым. Отовсюду доносились стоны тех, кто когда-то был живым существом… а теперь… превратился в очередную антиутопическую аберрацию из плоти, украшавшую стену этого жуткого места. Камера, куда души отправлялись молить о вечном покое, который им никогда не даруют… Все… Кроме одной.

— В этот раз… быстрее, чем я ожидал, — раздался голос, слабый и безжизненный, но в то же время вызывающий, словно занесенный меч.

Солитер промолчал. Он лишь спокойным шагом направился к тому, что служило здесь камерой содержания. Колоссальных размеров черный саркофаг, высотой более двух с половиной метров, единственным отверстием в котором была узкая щель. Сквозь нее единственный усталый глаз наблюдал за приближением странного эльдара в маске.

— Хмм… Ты не тот хозяин, которого я ждал… Но всё равно… такой же загадочный.

Солитер был актером… Исполнителем воли Бога Смерти… А не беспечным болтуном. Этот момент требовал не его голоса, а его действий. В этом зале сейчас столкнулись силы, выходящие за рамки человеческого понимания. Существо, чьим смеющимся богом двигала собственная воля, и каменный саркофаг, созданный по технологиям тысячелетней давности. Но в конце этой мимолетной схватки именно арлекин одержал победу.

Древний артефакт из призрачной кости разлетелся на тысячи осколков, словно вложенная в удар сила разорвала его атомные связи, уничтожив саму стабильность материала. Огромное существо рухнуло на колени, скованное цепями, чья тяжесть была сравнима с гравитацией солнца, а прочность — с адамантием. И всё же они оказались бессильны перед яростью одного-единственного удара самого могущественного и таинственного эльдара.

Тварь была свободна. Существо, способное изменить галактику, теперь было на свободе в городе Комморраг. Существо, подобных которому галактика не видела тысячелетиями. Существо… со множеством вопросов в своем истерзанном разуме и с бесконечной болью в своем замученном теле, которое просто не могло умереть от страданий.

— Почему? — это было единственное, что он смог спросить.

— Потому что так пожелал мой господин, — наконец ответил Солитер.

Пленник практически не мог пошевелиться. Его обнаженное тело было живым свидетельством тех пыток, которым он подвергался, и всё же его воля казалась абсолютно несломленной. Словно он ни на секунду не забывал, кто он такой… и что должен сделать.

Глаза пленника и скрытый маской взгляд Солитера встретились в долгой дуэли. У узника было много вопросов, а арлекину нужно было многое скрыть. Но давать ответы не входило в его роль в этой пьесе. Его задача была куда проще… и прямолинейнее.

Внезапно пленник опустил взгляд, когда перед ним с тяжелым металлическим лязгом несколько раз ударился об пол массивный предмет. Предмет, который он узнал в то же мгновение, как только увидел. Странное устройство с десятками трубчатых шипов, похожих на иглы, созданных для того, чтобы впиваться в плоть и намертво цепляться за своего носителя. Устройство, которое в обмен на собственные невыносимые страдания даровало силу, способную спасти самых нуждающихся.

— Это… Двигатель Скорби, — произнес он едва слышным голосом.

— Твое время пришло. Остальное зависит от тебя… Примарх мон-кеев.

****

Говорить о прошлом никогда не бывает легко, особенно когда в нем так много того, что хочется скрыть. Страх, неуверенность, чужое мнение — всё это тревожит даже самых стоических воинов. У каждого из нас есть тени в прошлом, и мы боимся, что нас осудят за то, что мы сделали… или за то, кем мы были.

За эти пять с лишним лет Мюррей стал для Канана самым близким существом во всей галактике. Не просто очередным орком из Орды. Он был его правой рукой. Тем, кому он доверял больше всего. Тем, кого он искренне мог назвать другом и кого любил, как родного брата.

Даже будучи Астартес и вспоминая моменты, разделенные с боевыми братьями, Канан понимал — это было совсем другое. Там всегда существовал кодекс, невидимая преграда, холодный стоицизм и ярость, которые не позволяли им видеть дальше своего долга.

На самом деле, для Канана вся его прошлая жизнь теперь казалась чьей-то злой, несмешной шуткой. Он не мог вспомнить ни одного по-настоящему счастливого момента до того, как стал орком. Ни повышения в звании. Ни даже того дня, когда он стал Паладином Императора. Всё это делалось из чувства долга. Из фанатичной убежденности. Но в глубине души… он никогда этого не хотел.

Для беловолосого орка столкновение с собственными желаниями стало одной