Императар? Стукай! - Кайзер

из самых жестоких битв в его жизни. Враги падали от ударов его меча, проблемы всегда можно было решить логически, ну или, как любой хороший орк, просто бить по ним кулаком, пока они не решатся. Но его внутреннее «я» было не так-то легко одолеть. Это новое «я»… То, о котором он забыл… То, которое было одновременно прекрасным… и пугающим.

В отличие от аудиенции с Советом эльдар, на этот раз Канан не стал опускать даже самые мелкие детали, которые только мог вспомнить. Вещи, казавшиеся незначительными: вкус первого куска мяса, который он сожрал как орк. Адреналин от первой драки. Тот азарт, который он испытал, когда впервые врезал Курнету, бывшему тогда простым стражником убежища. Эйфория от победы над своим первым орочьим Каудильо.

История Канана заворожила орка-дока так, как ничто прежде. Мало-помалу остальные зеленокожие начали подтягиваться поближе, вслушиваясь в его слова, словно это вещал пророк, сулящий им вечную славу и бесконечный лут. И всё же Канан испытывал тревогу, чувствуя тяжесть сотен ушей, внимающих его рассказу.

Беловолосый орк не отрывал взгляда от пола, словно пытаясь избежать осуждающих взглядов своих бойзов. И только когда он дошел до событий на Атен III, Канан наконец поднял голову, и то, что он увидел, поразило его до глубины души.

Восхищение… Вот что Канан прочел на лицах своих последователей. Совершенно не то, чего он ожидал. Орки, какими бы умными они ни становились, оставались простыми созданиями. Им нужна была хорошая драка для счастья и Каудильо, который поведет их от одной войны к другой. А история Канана звучала для них как божественное пророчество.

Даже Мюррей не смог скрыть дикого восторга, узнав, что его Каудильо вышел раз на раз с одним из богов Хаоса и выжил. Что уж говорить о рядовых орках: когда они узнали, что их вожак, который провел их через столько битв по всей галактике, получил благословение самих богов-близнецов… некоторые чуть не обделались от радости. А уж когда он рассказал о своей стычке с Морком… Конечно, Канан описал это как жесточайшее избиение со стороны бога, но его бойзы слушали это так, словно это был героический эпос о воине, вышедшем против дракона ради великой цели.

И так, вопреки всем опасениям Канана, его история завершилась громоподобными, восторженными воплями и взглядами, полными абсолютной надежды. Ни один орк не отвернулся от него… Наоборот… Теперь они смотрели на него едва ли не как на посланника богов… Что, впрочем, было не так уж далеко от истины.

Эйфория толпы просто не знала границ. Вопросы сыпались со всех сторон, и Канан изо всех сил старался на них отвечать. Оркам было глубоко плевать, что их Каудильо когда-то был «юдишкой». Плевать, что он тысячелетиями вырезал других ксеносов и даже орков по всей галактике. Всё это не имело никакого значения. Их волновало только настоящее и будущее. А будущее, которое он им обещал, было поистине славным.

Когда шквал вопросов наконец иссяк, Канан почувствовал себя измотанным, но… свободным. Это было чувство, которого он никогда прежде не испытывал. Столько лет непрерывного, слепого долга. Столько лет напрасных жертв, а затем — годы сокрытия правды… Выпустить всё это наружу было непередаваемым облегчением.

Теперь он мог дышать полной грудью. Воздух наполнял его легкие, проникая в каждую клеточку. Его разум, наконец-то, превратился в озеро со спокойными водами… Наконец-то.

— Значт, юдишка… — прохрипел Мюррей. — Спустя стока лун твоя всё равно умудряишься меня удивить.

— Всё это было… чертовски хаотично, — выдохнул Канан.

— Ну… Эт хоть объясняет, че ты такой ловкий… Двести лет махача. Аж дух захватывает.

— Это другое, — тихо, уже без орочьего акцента, произнес Канан. — Те двести лет, что я сражался как Паладин Императора, были… иными. Я не чувствовал никакого удовольствия… Только долг и… ненависть. Но теперь всё это кажется лишь дурным сном.

Сцена была весьма впечатляющей. Лежа на песке колизея, Каудильо и его верный Док смотрели на бесконечные просторы космоса сквозь колоссальный прозрачный купол мира-корабля. А вокруг них, прямо на арене, храпели сотни орков, сморенных усталостью после столь насыщенного и эмоционального дня. Словно стая хищников, мирно спящая вокруг своего вожака. И всё же в воздухе висели вопросы, на которые нужно было найти ответы.

— И че мы теперь будем делать? — спросил Мюррей.

— Это очень хороший вопрос.

Канан еще несколько секунд сверлил взглядом безбрежную вселенную. В его голове роились самые безумные идеи. Выбрать правильный курс было непросто, особенно учитывая, что его конечная цель ни на йоту не изменилась. Главный вопрос заключался в другом… Как именно этого достичь?

Прошло несколько минут. Тишину нарушали лишь редкие звуки механизмов мира-корабля да богатырский храп спящих бойзов. И тут… ответ пришел сам собой.

Канан резко сел, чем немало удивил Мюррея. Док увидел на лице своего Босса ту самую абсолютную, фанатичную решимость, которой так давно не видел. Ту самую искру, что зажглась в его глазах в тот день, когда их ржавые колымаги покинули Хейм и отправились в неизвестность. Ту самую, когда он пронзил копьем вражеский байк у ворот убежища. Ту самую искру, с которой… всё началось.

Мюррею пришлось подскочить, чтобы догнать своего Каудильо, который стремительным шагом направился к выходу из колизея. Куда он намылился — оставалось для дока загадкой, но он ни на секунду не усомнился, следуя за ним по пятам. К тому моменту, когда он его догнал, они уже вышли за пределы арены и двигались прямиком в аристократические кварталы мира-корабля.

— Эй, Канан… Твоя куда прет? — спросил Мюррей.

— Поговорю с эльдарским Советом. Попрошу корабль, и мы вернемся на Атен III.

— Че…? Твоя это серьезно?

— Никогда еще не был так уверен.

— Но мы даж не знаем, как туды лететь!

— Разберемся.

— Мы даж не знаем, живы ли они ваще!

— Значит, найдем зацепку, — огрызнулся Канан. — Я отказываюсь верить, что эти два твердолобых ублюдка сдохли.

— Мы даж не знаем, дадут ли нам остроухие свою летучую посудину!

— Тогда я буду вбивать их бошки в стену, пока они не поумнеют.

Перемена была радикальной. Теперь Мюррей казался более благоразумным «человеком», переживая о логистике и критических проблемах, на