Двадцать два несчастья. Том 9 - Данияр Саматович Сугралинов

— Ну да, немножко, — тихо сказала она и покраснела. — До того как вышла замуж и пошли дети. Они сейчас в Америке, поэтому мы общаемся редко, в основном в соцсетях.

— Понятно, — сказал я. — То есть вы абсолютно одиноки здесь, в Казани, правильно?

— Ну, у меня подруги есть и вот Альфик…

— Все ясно. Но вы не ответили: кем работали?

Она замялась и тихо сказала:

— Я закончила пединститут. Училась на логопеда.

— О как! — искренне обрадовался я. — Это же просто замечательно! Вы даже не представляете, насколько это замечательно!

— Почему? — испугалась она.

— Потому что мне как раз нужен логопед. Есть здесь такой мальчик, зовут его Борька, мать у него алкоголичка… — И я начал рассказывать о том, как спас Борьку в Чукше и как Райка пытается встать на путь истинный.

— Сейчас этот мальчик находится в одной семье под временной опекой, — закончил я. — Но разговаривает он из рук вон плохо, много букв вообще не выговаривает. Сами понимаете, какая это проблема и что ее нужно решать именно сейчас. Предшкольную подготовку он совершенно не прошел, поэтому вся надежда на то, что мы найдем ему логопеда и хоть немного его подтянем до того, как он пойдет в школу. Вы представляете, однажды он даже пытался из больницы сбежать и сам пошел в школу учиться, — рассмеялся я. — Завуч меня вызвала, и мы его практически насильно вернули обратно.

— Вот это да, — округлила глаза Элен. — Дети сейчас не особо хотят в школу.

— Вот поэтому я хочу, чтобы вы с ним позанимались. Каждый день вы будете заниматься, сколько там положено. Около часа, видимо.

— По сорок минут или по тридцать пять, — поправила меня Элен. — Потому что, если ребенку пять лет, как вы говорите, длинные занятия он просто не сможет выдержать.

— Ну, может, в день по два урока по тридцать минут? Я начну вас лично возить в Морки, и вы будете с этим мальчиком заниматься.

— Я не помню методики, — попыталась выкрутиться Элен, — я и работала-то логопедом лет тридцать назад. Уже все забыла. И методики давно поменялись.

— Да что вы говорите! — усмехнулся я. — Тоже мне проблема! Методики. Здесь, в Морках, нет ни одного логопеда. Была одна женщина, но, говорят, ушла в декрет и уехала в соседний район. А мальчику прямо сейчас помочь надо.

— Но зачем это мне? — удивилась Элен.

— А вот это и есть ваша вторая болевая точка. У вас будет дело, за результат в котором вы в ответе, потому что все Морки, которые знают историю этого Борьки, будут наблюдать за вами. Это раз. Во-вторых, это для вас как особый пункт самореализации. Видите, вы сами говорите, что вам стало скучно ходить на все эти светские тусовки, театры, встречи с подругами. А новое занятие, помощь сироте, больному ребенку, который находится в сложной жизненной ситуации, — это очень благое, хорошее дело, и оно даст вам ту ментальную энергию, которая вместе с физической работой немножечко выдернет вас из апатичного состояния. Понимаете?

Элен задумалась на некоторое время, а потом сказала неуверенным голосом:

— Можно попробовать.

— Вот и замечательно, — обрадовался я. — Так чего тянуть? Давайте попробуем прямо сейчас. Смените этот свой ужасный костюмчик на что-то более приемлемое, и идемте сперва чистить снег. Потом вы попьете воду. И я с вами, затем у нас завтрак. А дальше посмотрим, как вы будете себя чувствовать, и начнем следующий этап нашей программы.

— Чем вам не нравится мой розовый костюмчик? — возмутилась Элен — впрочем, больше притворно. Видно было, что она заинтересовалась моим первым этапом программы и уже горела от нетерпения попробовать что-то новенькое.

— Нет, он неплохой, — пожал плечами я. — Хотя цвет ярковат, но это с моей точки зрения. Просто я смотрю на него и понимаю, что вы в нем замерзнете, на улице, сами видите, какая погода.

— Вижу, — вздохнула Элен и пошла переодеваться.

Мы вышли, и я прихватил на крылечке две лопаты, которые оставили для нас рабочие.

— Вот, пожалуйста, — по-джентльменски протянул я одну, чуть поменьше и полегче, Элен.

— А что здесь копать? — с ужасом посмотрела она на огромные сугробы, и лицо ее выразило весь скепсис по отношению к предстоящей работе.

— Элен, не беспокойтесь, уверен, что вам понравится, — сказал я. — Нет ничего интереснее, чем разгребать снег. Он же мягкий. Сами попробуйте. Мы будем расчищать от крыльца вон туда, видите тот столб — аж до него. Если у нас все получится, и мы справимся, значит, будем молодцы. Если не получится — ну, тогда завтра у нас еще есть целый день. А затем надо будет расчистить еще одну дорожку к тому месту, где была ваша машина. Помните, как мы по сугробу вчера шли?

— Помню, — кивнула Элен и содрогнулась.

— Ну вот, мы должны все это дело решить.

— Это у вас методика такая — чтобы пациентов, которые платят деньги за лечение, заставлять впахивать? — немного недовольным тоном сказала она.

— Именно так, — усмехнулся я. — Еще Антон Семенович Макаренко, великий советский педагог, утверждал, что любое перевоспитание тела и духа начинается с хорошего крепкого труда. И я его полностью поддерживаю. А все его выводы базировались на методиках известных врачей и ученых прошлого века. Да, и вы помните, Энгельс сказал: «труд создал человека». Так кто мы такие, чтобы сомневаться?

Элен никак не прокомментировала мое заявление, молча взяла лопату и пошла грести снег. Сначала она делала это через силу, скривившись, потому что надо, но постепенно начала увлекаться и загорелась настолько, что даже опередила меня. И движения ее, поначалу вялые и неловкие, становились все более и более уверенными.

— А где ваш этот Прохор Евграфович, кстати? — спросил я.

— В Казань уехал, — отмахнулась Элен, — здесь ему спать негде было. И дела дома еще есть. Послезавтра вернется. А что?

— Да просто не видел его, вот и любопытно стало, — ответил я. — Имя у него уж больно интересное…

— Нормальное у него имя, —