Двадцать два несчастья. Том 9 - Данияр Саматович Сугралинов

Борька кивнул, но больше из вежливости, чтобы не огорчать добрую тетю.

Элен сдержала усмешку и начала занятие:

— Тогда медленно повторяй за мной: «ка-ша, жа-ба, шу-ба».

Борька старательно повторял:

— Ка-ся, зя-ба, сю-ба…

— Боренька, давай попробуем еще раз, — покачала головой Элен, — давай с тобой постараемся сделать одно упражнение. Оно называется «вкусное варенье».

— О! Я люблю валенье! — обрадовался Борька.

— Вот и хорошо, — улыбнулась Элен и попросила: — Теперь широко улыбнись, сделай язык чашечкой. Вот так. И теперь оближи верхнюю губу сверху вниз, как будто слизываешь варенье. Давай так пять раз сделаем.

Борька прилежно выполнял упражнение.

— А теперь давай еще раз попробуем повторить «ка-ша, жа-ба, шу-ба». Повторяй, Боренька…

Пока они занимались, я от нечего делать залез в телефон. Сел так, чтобы не отвлекать их от работы. В мессенджерах была куча непрочитанных сообщений. Я торопливо просмотрел несколько уведомлений из банка, из госуслуг. Затем прочитал от Танюхи, оно было свежее, отправленное минуты две назад.

Она написала:

«Сергей, тебе линолеум или ламинат стелить? Я ща в магазине, выбираю».

«Без разницы», — ответил я.

«Тогда ламинат. Он крепче», — пришло ответное сообщение и тут же следующее: «А какого цвета ты хочешь — бежевый или светло-серый?!»

«Без разницы, хоть заасфальтируй там все. И дешевле будет, и еще крепче» — ответил я, и Танюха, видимо, обиделась.

Минут пять от нее сообщений не было. Затем тренькнуло новое:

«Я тебе в комнату обои светло-бежевые возьму. Это на три стены. А на четвертую — палево-сероватый беж с карамельно-коричневатым оттенком. Для контраста. Хорошо?»

Я аж обалдел от такого.

«Нет!» — ответил я, сдерживая смешок, чтобы не помешать занятию Борьки с Элен.

«Почему нет?! — моментально пришел возмущенный ответ от Танюхи. — Ты не понимаешь! Это сейчас так модно! Все богачи так делают! Я в лучших домах Казани такое видела. Чтобы не было визуального шума это называется!»

«Нет!!!» — снова ответил я.

«Но поясни почему? Как ты тогда хочешь?» — опять написала Танюха.

«Беж на три стены — с этим я согласен. А на четвертую ничего не надо. Оставь там кирпичную кладку. Я повешу туда перфоратор и буду в воскресенье по утрам радовать соседей. Особенно Маргариту и ее собаку-убиваку».

«Ты придурок, Епиходов! — пришел возмущенный ответ. — Я же серьезно спрашиваю! А тебе бы лишь поржать!»

Я отправил ей улыбающийся смайлик с обнимашками, и на этом разговор был окончен.

Следующее сообщение было от Алисы Олеговны:

«Это правда, что ты заставил Элен грести снег вокруг санатория?!»

Я хмыкнул и написал ответ:

«Это только начало ее лечения. У меня по проекту нужно выкопать котлован под трансформаторную подстанцию. Так что спасибо тебе за Элен. Если есть еще подруги — присылай. Мне еще котельную расчистить надо».

В ответ я получил гневный смайлик. Алиса тоже, видать, обиделась.

Пока я прикидывал, как разрулить эти две мелкие обиды разом, в правом верхнем углу поля зрения что-то замерцало.

Скосив туда глаза, я на мгновение увидел:

Функциональность: 9,999%.

На долю секунды потеряв яркость, строчка снова высветилась, а когда я сосредоточился на индикаторе, он снова мигнул…

…и тут яркой вспышкой в голове взорвалась резкая боль, которая тут же стихла, но в затылочной части черепа появилось какое-то тупое давление.

Так-так-так… Сосудистый сценарий? Нет. Да и гипертензия отметается, потому что пульс в норме. На мигрень тоже не похоже, раз нет ауры зигзагом. Это шло глубже, прямо по направлению зрительного сигнала — изнутри вперед.

В этот момент на периферии поля зрения замелькали точечные вспышки в цветных ободках. Было такое ощущение, как если бы я, долго смотря на яркую лампу, потом ловил ее остаточные образы, только без самой лампы. Фосфены стягивались к центру и начинали резко накладываться друг на друга.

Следом мне все поле зрения забило белыми и цветными мушками, много-много мурашек, и я начал паниковать. Попытался активировать модуль самодиагностики, но тщетно.

Попробовал проморгаться. Борька с Элен сквозь этот зрительный шум еще слегка просвечивались, но все хуже и хуже, а через несколько секунд в середине поля возникло темное пятно — центральная скотома.

Периферией зрения я все еще мог разобрать край стола и даже угол окна, но середина взгляда стала абсолютно слепой. Быстро оценив ощущения в глазных яблоках, я убедился, что там сухо и ни следа жжения. Значит, отключение идет в коре головного мозга, а не на сетчатке глаза. Не инсульт и не отслойка, но что?

Скотома расширилась, и секунды на две темнота накрыла все поле. Остались только собственное дыхание и негромкое Борькино «сю-ба, шу-ба» за соседним столом.

Зрение внезапно вернулось разом, будто кто-то выкрутил все регуляторы картинки: яркость, контрастность, цвет — в максимум.

Я рефлекторно зажмурился, а когда приоткрыл глаза, все вдруг пришло в норму.

А передом мной начал разворачиваться текст.

Инициализация штатного протокола.

Носитель идентифицирован. Совместимость подтверждена.

Полная спецификация платформы недоступна в текущей редакции.

Аварийно-восстановительный протокол деактивирован.

Подключенные в аварийном режиме модули (8) переведены в штатную архитектуру.