Двадцать два несчастья. Том 9 - Данияр Саматович Сугралинов

Однако перед глазами встала рыдающая Ирина, резиновая улыбка Михайленко, который заглянул ко мне перед операцией подбодрить и сказать, что все пройдет хорошо. Лысоткин, который выступал с докладом по моим данным…

Всем этим людям я доверял, доверял как самому себе, а может, даже больше. Особенно Ирине, из-за которой я, по сути, перешагнул через свою семью, через своих детей, отдалился от Сашки совершенно. Да и с Марусей тоже нехорошо получилось. А Ирина за моей спиной сплела вот эту всю паутину интриг…

Или тот же толстяк Михайленко. Да, на сегодняшний день я уже более чем уверен, что операция, которую я не пережил, прошла именно с таким результатом только благодаря ему. И хотя пока я никак не мог доказать, что это он виновен и именно от его руки я умер, рано или поздно все выяснится. А ведь я тоже доверял ему. Сколько ему помогал, сколько сделал для его семьи, его родителей, жены. Я, по сути, написал ему кандидатскую. Он бы ее сам в жизни не осилил и не защитил. И в результате он помог мне, мягко говоря, закончить жизнь лет на двадцать раньше, чем я надеялся.

Мысли пронеслись в доли секунды, после чего я посмотрел на Элен.

— Не знаю… — стиснув зубы, проговорил я. — Я же теперь не смогу ему доверять никогда.

— Никогда не говорите «никогда», Сережа, — глухо отозвалась Элен. — К тому же вам и не нужно ему сейчас доверять, просто не делайте поспешных выводов. Поставьте все на паузу и присмотритесь.

Совет был дельным и данным вовремя. Я благодарно кивнул и спросил:

— А почему вы так напряжены, Элен? Первое занятие можно провести и минут за пятнадцать–двадцать. Не обязательно же растягивать на сорок. Мне главное, чтобы вы просто посмотрели на Борьку. Может, советы дадите, а дальше они уже сами… Да и Борька, поверьте, чудесный пацан. И очень толковый. Сами увидите.

Элен тяжко вздохнула и понурилась.

— Рассказывайте, — велел я.

— Да я…

— Как ваш лечащий врач я приказываю — расскажите, что именно вас пугает. — Голос мой чуть лязгнул металлом.

Выпендриваться Элен не стала и ответила:

— Борька…

— Да ладно? — удивился я. — Я вам гарантирую…

— Я понимаю. — Она помолчала. — Но…

— Что «но»? — прицепился я.

Элен еще немного посмущалась, помялась и в конце концов промямлила:

— Моя педагогическая деятельность в качестве логопеда закончилась после одного занятия…

— И что там случилось, на том занятии?

— Мальчик, с которым мы занимались… ну, классические «грибочек», «маляр», «лопатка»… и вот он на занятии… В общем, он укусил меня за нос.

Я не удержал смешок.

— Ничего смешного, — обиженным голосом сказала Элен, — мне потом швы накладывали. Только недавно, когда медицина шагнула вперед, я смогла сделать качественную ринопластику и избавилась от шрама сбоку. А так почти всю жизнь приходилось замазывать толстым слоем тонального крема. Вы не представляете, как это…

— И поэтому вы боитесь заниматься с детьми?

— С чужими детьми, — мягко поправила меня Элен и вздохнула.

— Не беспокойтесь, я буду на вашем занятии присутствовать лично и прослежу, чтобы никто вас не укусил. Торжественно обещаю.

Элен покачала головой. Кажется, она мне не поверила. Но хоть спорить не стала, и то ладно.

Мы как раз приехали к дому Фроловых и не успели еще даже выйти из машины, как смерчеподобный рыжий вихрь рванул нам навстречу.

— Дядя Селезя, дядя Селезя! — радостно закричал Борька. — А посмотли, я узе букву «зю» науцилься писать и тепель выуциль стисок новый. Тепель я плиду к вам в гости и буду уцить Пивасика…

— Ого, как все запущено, — протянула Элен.

— Расскажи, Борька, как у тебя дела, — улыбнулся я. — Как ты здесь живешь?

— Холасе зиву, — хвастливо сказал Борька. — Тетя Поля много-много колмит меня и дазе канфеты дает, я узе сколо буду как боцька.

Он засмеялся и продолжил вываливать на меня ворох информации:

— А Олька есть не хоцет, она самусь, сказала, за вас пойдет и тепель уцит фланцуський ясик.

— О как, — ошеломленно пробормотал я.

Моя невинная подколка во время ее дня рождения, видимо, превратилась в некий спусковой крючок, который изменил ее мировоззрение. Как следовало из Борькиного сбивчивого рассказа, Оля даже перестала ходить на дискотеки, зато с необычайным рвением засела за уроки. Первоначально мне как-то было и неудобно, но потом я успокоил себя: лучше пусть сейчас сидит и учит уроки, даже имея такую странную мотивацию, а там дальше, может, даже в университет или в техникум пойдет, ну, куда получится. А там студенческие тусовки, вечеринки, найдутся вздыхатели ее возраста, и все сразу встанет на свои места. Поэтому я особо и не заморачивался.

А Борька, вишь ты, прямо приметил и запомнил.

— Пошли в дом, — сказал я, прерывая поток восторга, — веди, Борис. Ты же хозяин тут и должен продемонстрировать нам все законы гостеприимства.

Борька моментально надулся от важности, и мы вошли в дом. Хозяйки не было. Я утром созвонился с Фроловой, она была на работе и не могла отпроситься у Ачикова. Но обрадовалась, что мы с логопедом посмотрим ребенка.

Когда мы уселись за письменным столом в детской, Элен сказала:

— Боря, я хочу с тобой немножко позаниматься. Мы будем учиться правильно произносить слова и звуки. Повтори за мной, пожалуйста…

— Посялуйста… — с готовностью повторил Борька и с довольным видом посмотрел на меня.

— Погоди, — усмехнулась Элен, — повтори вот эту фразу: тРидцать тРи коРабля лавиРовали, лавиРовали, да не вылавиРовали. Повторяй, Боря.

Борька вытаращился на нее так, словно увидел привидение. Хотя даже привидение вряд ли произвело бы на него такое потрясающее впечатление.

— Повтори, пожалуйста, — терпеливо сказала Элен, и я еще раз порадовался, что решил приобщить ее к этому делу.

— Тлидсать тли колабля лавиловали, лавовали, да не вываливолаваловавали… — окончательно запутался Борька и сконфуженно сник.

— Ничего страшного, — успокоила его Элен, — мне нужно понимать, с чего надо начинать.

Она посмотрела на меня и вздохнула:

— Начинать надо с самого начала, Сергей Николаевич. И заниматься ежедневно. Боюсь, тут и года будет мало…

Затем она посмотрела на притихшего, как мышка, Борьку и негромко сказала:

— Ну