Химия кошек - Павел Ткачев

Со стороны двери послышалась суета. Кто-то фыркал и скребся, а затем заговорил:

– Извините за беспокойство. Все ли у вас хорошо? Можно ли войти?

– Кажется, это та собака, – прошептал Сульфур.

– Что ей надо? – недовольно ответила я. Кошки не дружат с собаками.

– Не знаю, – также шепотом ответил Сульфур, а затем сказал в полный голос: – Да-да. Входите.

С той стороны снова поскреблись, а потом послышалось смущенное:

– Не могли бы вы открыть дверь?

Сульфур мастерски прыгнул на спинку кресла у самого входа в комнату, некоторое время кусал круглый барашек замка, и, когда он наконец щелкнул, дверь сама по себе отворилась. В узкую щель протиснулся крошечный песик, встретивший нас на крыльце. По собачьему обыкновению он тут же обежал нас, суматошно виляя хвостом, и обнюхал со всех сторон.

– И еще раз здравствуйте! – тявкнул он. – Очень рад принимать вас в своем доме.

– В твоем доме? – удивилась я.

– Позвольте представиться, Пантелеймон. – Песик тут же принял важный вид. – Но вы можете звать меня просто Понти. А это, – он обернулся вокруг своей оси, – мой гостевой дом. Но что же мы стоим! Прошу вас за мной, я познакомлю вас здесь со всем.

И песик тут же выскочил за дверь. Я вопросительно посмотрела на Сульфура.

– Пойдем, – он закатил глаза, – а то неприлично получится.

И мы вышли из комнаты.

– Вы находитесь в старинной усадьбе королевского егеря. – Пантелеймон изо всех сил старался быть степенным, но то и дело срывался с места и подскакивал на задних лапах.

– Кто это? – спросила я.

– Человек, который следит за лесом и животными, – тут же ответил всезнающий Сульфур.

Мы подошли к тяжелой деревянной лестнице, по которой поднялись сюда раньше.

– Все верно, – ответил песик. – Давным-давно на этой земле жил король. Точнее, его называли кайзер. У него был королевский лес, должно быть, вы проезжали его. Только он и его друзья могли охотиться в этом лесу. За охотничьими угодьями следил егерь.

Пантелеймон начал неуклюже спускаться со ступеньки на ступеньку. Мы медленно последовали за ним.

– Потом случилась война. Люди убивали друг друга. Потом недолгий мир, и снова война. В конце концов местные жители покинули эти земли, и пришли другие. Уехал и егерь, а здесь сделали штаб и отсюда руководили боями. Война закончилась, и те люди отсюда уехали. Дом пустовал, пока мои люди не купили его и не восстановили…

– Что такое эта война? – насторожилась я, потому что слово напомнило мне об одном из всадников.

– Это… – Пантелеймон замялся. – Случается, когда люди не ладят друг с другом. Темные, очень темные времена.

– А-а-а… – протянула я, кинув взгляд на Сульфура, но тот глазел по сторонам. Должно быть, это как чума. И название болезни, и имя всадника. Получается, у всех четырех имена говорят о неприятных событиях. Я вроде бы и читала про всадников, но мне все еще сложно было представить, что именно значит война как явление. Голод и Смерть были понятнее. А Чума и Война вводили меня в ступор.

– Пройдемте сразу наружу, – предложил Пантелеймон.

Некоторое время мы с сопением преодолевали лестницы. Под второй оказалась еще одна дверь. Судя по звукам, она вела на улицу, но мы попали в дом не через нее. Интересно, сколько тут еще входов и выходов?

– И теперь это, как ты сказал, твой гостевой дом? – спросила я, подходя к двери.

– Все верно. Животные приезжают сюда отдыхать со своими людьми.

Во дворе ярко светило солнце, пахло нагретой травой, оглушительно стрекотало, а вдалеке раздавалось низкое и протяжное мычание.

– Чистый свежий воздух, натуральная домашняя еда, – песик говорил, точно как люди в телевизоре. – Я завел здесь свое хозяйство.

Он мотнул маленькой головой в сторону. Там в тени высоких деревьев стояли гигантские железные машины. Мы приехали сюда совсем не на такой.

– Ну, это задний двор – тут у нас кое-какая техника. Поля, коровник, куры, свиньи – все прелести деревенской жизни. Конюшня – можно кататься на лошадках, есть река – можно хоть рыбачить, хоть пройти по реке на лодочке. Места у нас какие – красота!

Вдруг над нами пронеслась огромная тень. Я тут же отпрыгнула в сторону, прижала уши и выгнула спину. Сульфур, как и подобает дурному коту, только хлопал разноцветными глазами. Перед нами приземлилась огромная черно-белая птица с тонкой шеей и красным длинным клювом. Когда птица расправила свои крылья во всю ширь, я поняла, что мы с Сульфуром, оба, могли легко поместиться в их тени. Птица сложила крылья, внимательно осмотрела нас, а затем низко поклонилась.

– Guten Tag[5]. Меня зовут Эрменрих. Рад приветствовать вас в своем родовом поместье.

Эрменрих говорил странно, глотая окончания и спотыкаясь в слогах.

– Эрменрих – аист, – тут же пояснил Пантелеймон. – Он хранитель этой усадьбы.

– Мы видели гнезда аистов возле домов по дороге сюда, – вспомнил Сульфур, с любопытством разглядывая птицу.

Интересно. Я ничего не видела. И он даже мне не показал.

Обидно.

– Все верно, – важно ответил Эрменрих. – Много-много веков эта земля называлась Страной Аистов. Мы – хранители человеческих домов. Это почетное звание переходит от отца к сыну. Благодарим за оказанную честь. Спасибо, что посетили наше имение.

Эрменрих склонил голову, слегка расправил крылья и отвел тонкую красную ногу назад.

– Это твои постояльцы, Понти? – Из кустов выглянула черно-белая кошка. – Бастет в помощь! Ля какой красавец!

Кошка одним прыжком оказалась возле нас и стала расхаживать вокруг Сульфура:

– Такой большой, и глаза разные!

– Здрасте, – прошлепал ошалевший Сульфур.

– Машка, айда воробья жрать, пока теплый! – Из-за вазонов, стоявших у стены усадьбы, выбралась еще одна местная жительница, худая, грязно-серая, с нервными чертами морды. – Ой-ой, кто тут у нас!

– Госпожа Ртуть и господин Сульфур, – с достоинством ответил Эрменрих. – Позвольте представить вас нашим местным обитателям – Мария и Дарья.

– Можно просто Машка. – Черно-белая все нарезала круги вокруг Сульфура.

– И Дашка! – выглянула из-за спины товарки нервозная.

– Эй, Понти, а чегой ты нам не рассказал, что у тебя гости! – Внезапно во дворе появился огромный косматый рыжий кот с янтарными глазищами.

– Барсик, познакомься с Ртутью и Сульфуром, – Пантелеймон никак не желал отходить от официального тона.

– Ртуть и Суль… Во имена! – хохотнул Барсик и сунул нос мне под хвост. Я тут же тяпнула его лапой.

Что он себе позволяет!

– Наверное, издалека, – выпалила Дашка, энергично вертя хвостом. – Может, с этими приехали, как их – псов-то, – немцами!

– Сульфур, не желаете ли отведать свежего воробья? – Машка вовсю ластилась к Сульфуру, а он все хлопал глазами.

Барсик, проигнорировав мою грубость, принялся всячески меня обхаживать со своей