Совиное гнездо - Камилла Лысенко

– Вот и отлично, – ее плечи расслабляются. Она легко выскальзывает из-за стола и отправляется в комнату переодеваться. Я опускаю улыбку в чашку с кофе.

– Кстати! – звучит из комнаты. – Я тоже придумала для тебя позывной! Будешь Карой! Кара настигнет всех некстати оживших…

– Ох ты ж как… – бормочу я, стараясь удержать расползающиеся от счастья губы. Имя мне не то чтобы по вкусу, но назови хоть горшком – только дай быть рядом. Не важно, зачем, главное – долго, чтобы я могла наблюдать ее жизнь и заботиться о том, чтобы ничего ей не угрожало.

Если бы я знала, что защищать ее придется от меня самой, как бы я поступила тогда?

Что бы я ей ответила на просьбу о помощи?

Разве что – «Держись от меня подальше».

* * *

– Что случилось? – Кара глушит волну опасности, обжигающую грудную клетку, и старается следить за звучанием своего голоса.

– Не телефонный разговор. Это терпит. Я сейчас… У меня сейчас есть дела, которые я должна срочно решить. Потом… Мы могли бы встретиться? Через пару дней. Там, где нас… не услышат?

– Да. Да, конечно. Знаешь… У нас тут будет праздник первого мая. Белтайн. Мы отмечаем Белтайн каждый год. Я давно хотела тебя… В общем, приходи, пожалуйста.

– В «Совиное гнездо»? – голос Виолетты становится на тон холоднее.

– Да.

– Хорошо, – говорит трубка через паузу. – Я позвоню тебе. До связи.

– До связи, – Кара уже хочет выключить телефон, но внезапно спохватывается. – Подожди, пожалуйста!

– Да?

– Ты… Кто-нибудь еще знает, что ты в Москве?

Виолетта молчит ровно десять секунд – Карина считала.

– Нет. Я не сказала даже родителям, что приеду. И ты… не говори пока никому, пожалуйста.

– Хорошо. До связи, – как заклинание повторяет Кара и наконец отрубает звонок.

Руки дрожат. В ладони два окурка. Она не помнит, курила ли вообще. Карина поднимает голову навстречу весеннему ветру.

Она стоит прямо напротив окон Регистратуры, в незащищенной Ластиком зоне – значит, ее видно, как на ладони, всем, кто захочет ее увидеть. Но Карине плевать. Она улыбается.

* * *

– Надо же, она улыбается, – говорит Амадео, равнодушно смотря вниз на улицу перед «Совиным гнездом». – Ты просто волшебница, дорогая.

Виолетта не реагирует на его слова. Она по-прежнему гипнотизирует взглядом собственный телефон, неосознанно ковыряя нашивку на плаще.

– Ты обещал мне, что она не пострадает, – говорит девушка.

– По-видимому, наоборот. Смех, говорят, продлевает жизнь, – Амадео садится за свой стол. – Значит, вы увидитесь на Белтайн. Это очень хорошо. В «Гнезде» как раз будут все, кто нужно. Расскажешь потом, как пройдет наш маленький спектакль.

– Ты обещал мне, что она не пострадает, – с нажимом повторяет Виолетта, поднимая глаза на мужчину. Амадео улыбается про себя. Странное ощущение, когда настолько миловидная девушка пытается казаться грозной. В этом ее дурацком плащике с подсолнухами, с выкрашенными в светло-розовый цвет прядями, с ямочками на аппетитных щечках… Такое ощущение, что на тебя пытается давить хомячок.

Правда, он помнит ее совсем другой. Дело даже не во внешности, не в рок-готическом образе, из которого она давно выросла. Это внутри, это характер. Виолетта может быть пугающей, может быть сильной, может быть резкой. При всей своей внешней мягкости эта молодая женщина способна на поступки – решительные и сложные.

И на месть способна тоже. Особенно с изящной формулировкой.

– Не пострадает, – кивает мужчина. – Мне всего лишь нужно, чтобы оппозиционная деятельность «Совиного гнезда» прекратилась. Карина вредит сама себе, потворствуя амбициям Анны. В нашей стране у тех, кто идет против течения, не бывает хеппи-эндов. Так что фактически ты спасаешь ее.

– Что с ней будет?

– Посидит немного в камере – комфортной, это я обещаю. Подумает над своим поведением. И выйдет, когда «Совиное гнездо» уже не будет представлять опасность. Не волнуйся, наша договоренность в силе. Взамен на твою услугу тебе продлят право пребывания в Милане. И Цезаря тоже оставят рядом, никаких переводов в Барселону. Покой и красота. Все в выигрыше. Лучше расскажи, как тебе живется на чужбине?

– Нормально живется, не жалуюсь, – пожимает плечами девушка. – Сначала было одиноко, но когда Итальянская регистрационная партия связала меня с Цезарем, стало полегче. Знаешь, мы с ним сейчас фильмы снимаем. С персонажами. Когда они оживают, он их уменьшает и строит маленькие декорации. А я шью им костюмы. У нас двести тысяч подписчиков уже.

– Некоторым кинокомпаниям такая аудитория и не снилась, – фыркает Амадео. – Ну что же, я желаю, чтобы твоя сегодняшняя жизнь продолжалась беззаботно как можно дольше.

– Твоими молитвами, – парирует Виолетта и встает. – Я могу идти?

– Вполне, – телефон Амадео оживает, высвечивая номер Ластика. – Иди. У меня тут второй акт спектакля начинается. Сейчас будем собирать информацию, которую скоро увидит весь Теневой Интернет.

Белтайн

– Кому ты постоянно звонишь? Черт! – Анна, отвлекшись на Ластика с телефоном, едва не уронила тяжелую коробку. – Помоги, а?

– Сейчас, – Матвей быстро спрятал телефон и подхватил картонное дно. – Никому не звоню. Так… Бонусы забираю в игре.

– Ага, – пробормотала блондинка. – Прикладывая трубку к уху. Ладно, не хочешь говорить – дело твое. Конспираторы… Ты с телефоном, Кара с покерфейсом… Готовите дрянь какую-то, да? Вроде до моего дня рождения еще далеко. Чего шухеритесь?

– Ничего мы не готовим. Я точно. А у Кары сама спрашивай. Мне она не отчитывается. Ань… Я уйду пораньше сегодня на обед? У меня… встреча.

Ластик всегда краснеет некрасиво, пятнами. И терпеть не может, когда кто-нибудь в этот момент на него смотрит. Анна, зная это, хмыкнула и отвела глаза.

– Время ты нашел для своих свиданий, конечно… Не мог один день подождать? Белтайн вечером. Ладно, сами украсим. Иди. Только не вздумай опоздать к празднику! У нас народу будет – не протолкнуться!

– Понял! – и Матвей радостно растворился в проеме двери.

– Защиту проверь на «Гнезде»! – в спину ему крикнула Анна и вздохнула, понимая, что Ластик уже не слышит ничего. – Ну что с ним делать. Ветер в голове. Теперь самой эти венки плести…

Саша, сидящая за своим любимым угловым столиком, предложила:

– Давай я помогу. Покажешь, как