Совиное гнездо - Камилла Лысенко

Мы выбегаем из двора. Пабло нигде не видно. Я все так же крепко держу Виолетту за руку.

В этот день мы впервые уезжаем на такси вместе.

– Спасибо, – шепчет она, засыпая.

* * *

– Спасибо, – говорит телефонная трубка. Кара трет рукой лоб. Пальцы отвратительно дрожат, и это бесит. – Я… не была уверена, что ты вспомнишь. Как ты?

От этого простого вопроса Карину практически выворачивает наизнанку. «Как ты?» Что ответить на этот вопрос человеку, которого не видел пять лет? Которого, честно говоря, и не надеялся даже услышать на другом конце провода? Перечислить ближайшие события – за годы? Отделаться простым «нормально»?

Как вообще она может задавать подобные вопросы?

В теле поднимается тошнота. Вряд ли в этом повинно отсутствие завтрака.

Кара сглатывает комок в горле и решает прервать этот танец любезностей.

– Как я? Что ты хочешь, чтобы я тебе ответила? Ты серьезно позвонила, чтобы узнать, как у меня дела? Окей, Вирус. Если кратко – я на свободе. В тюрьму не села, Возможности не лишена. Меня оправдали. Я до сих пор не знаю, радоваться этому или нет. И меньше всего на свете я ожидала, что ты придешь в мой бар и оставишь номер своего телефона.

Трубка молчала. Карина перевела дух и продолжила:

– Не подумай, пожалуйста, что я не рада. Хотя нет, черт возьми, я не рада! Я не могу радоваться, потому что не понимаю, как ты можешь звонить мне после всего, что я… После всего того, что…

– Кара, – в глубине голоса хочется утонуть. – Хватит. Я здесь не за тем, чтобы обсуждать прошлое. Что было, то кончилось.

Ну конечно, не за этим. А Карина ведет себя как истеричка. Возьми себя в руки, черт подери!

– Ладно, – выдох. – Хорошо. А зачем тогда?

Телефон молчит несколько секунд.

– Мне нужна твоя помощь.

* * *

– Мне нужна твоя помощь, – Виолетта предельно серьезна, хотя очень непросто быть серьезной в халате с танцующими брокколи.

Я фыркаю, рассматривая одежду в стиле покурившего Сальвадора Дали, и наливаю себе кофе.

– Все, что захочешь. Только что ты хочешь?

– Это может повториться, – девушка нервно качает ногой. – Если ожил один рисунок, могут начать оживать и другие.

Мы не говорили о том инциденте больше недели. Просто держались вместе, переживая произошедшее в себе и помогая пережить друг другу. Конечно, однажды мы должны были это обсудить; видимо, Виолетта решила, что момент настал.

Странно, но ни у одной из нас не было сомнений в реальности случившегося. Каждая ощутила что-то пугающее и непонятно естественное в ту ночь. Будто бы все это обязано было произойти – просто настало наше время.

Правда, мы обе также перерыли весь Интернет в поисках информации, но предсказуемо не нашли ничего. Никаких объяснений.

Не знаю, как Виолетта, а я изучала свой открывшийся дар за эту неделю. И выяснила две важные вещи: он работает не только на персонажах; и чтобы его использовать, я должна говорить в приказном тоне, не добавляя никаких вежливых слов. Всякие «пожалуйста» и «будьте любезны» ощущение власти во мне не включают.

В общем, сомнений у нас не было. Значит, надо было что-то решать.

– Я рассматривала разные варианты, – Виолетта тянется через мою руку, выуживая с полки серванта папку с рисунками. – Перестать рисовать. Бессмысленно – я уже нарисовала слишком много. Пойти в полицию. Не поверят. К экстрасенсам. Им не верю я. Психиатра не рассматриваю.

– Я тоже.

– Так вот. Я подумала о том, что это может повториться. Это как вирус – раз началось, может заразить всех. И если это повторится, то это будет кошмар. Потому что мои персонажи…

– Иногда это маньяки, – я понимающе щелкаю пальцами по рисунку Суинни Тодда. – Ты же у нас любитель темных историй. Иногда это психи. Но всегда это кто-то ненормальный. Я поняла тебя. Но как я могу помочь?

– Что мне их, отстреливать? – поднимает глаза Виолетта. – Я не смогу. Я как будто чувствовала его боль, понимаешь? Когда ты с ним говорила… Я чувствовала все через него. И точно знаю, Пабло больше не покажется. Потому что ты ему приказала.

Я киваю. Да, я понимаю, о чем она говорит. Не знаю, почему, но понимаю. В ту ночь мы обе как будто стали собой, словно заработала в нас какая-то недостающая деталь, отчего весь механизм закрутился совсем в другую сторону. И хоть подобных случаев больше пока не было, этот механизм уже было не остановить.

Все верно. Она непонятным образом оживляет собственные рисунки. Я непонятным образом имею над ними власть – до боли. Можно пытаться это исследовать, но у нас не получится. Значит, надо учиться с этим жить.

– Я не понимаю, почему ожил именно Пабло. Наверное, есть какая-то логика, но… В общем, я подумала, что это попросту опасно для других, если кто-нибудь еще оживет. Тот же Тодд или Потрошитель. Но! Они наверняка первым делом пойдут ко мне! Помнишь, что Пабло говорил про создателя? И если ты будешь рядом… То можешь приказать им, например, заснуть вечным сном. Все будут в безопасности. И рисунки не будут страдать. Что скажешь?

– Но я не могу постоянно быть рядом с тобой. Мы же…

– Да, я знаю, – перебивает она. – Поэтому переезжай ко мне.

Я проглатываю поспешное «хорошо», боясь, что ослышалась. Виолетта смотрит на меня настороженно, выжидающе. Худые плечи тверды, как вешалки.

– Мы с тобой как будто тайное общество открываем, – мне вдруг становится весело. – Прописываем планы по спасению мира. Послушал бы нас кто-нибудь со стороны. Осталось только выбрать позывные. О! Кстати, о позывных! Как тебе «Вирус»? А что? Сама сказала – это как вирус.

– Слушай, ты коза, – нежно говорит Виолетта, и я по ямочкам на щеках вижу, что мне удалось немного ее расслабить. – Я ей тут душу раскрываю, планы на нашу жизнь строю, а она…

– Что, прямо на нашу жизнь? – прищуриваюсь я, придвигаясь ближе.

– Ага.

– Вот прямо на целую и на нашу?

– А ты против? – тоже щурится Виолетта.

– Мы и так с тобой уже слиплись, как макаронины. Хоть фамилию меняй и на двойные свидания с парнями ходи.

– Ну, если так… То я согласна.