Бесконечное пламя - Ребекка Росс

всего твой, а ты прежде всего моя. А все остальное – потом. Мы можем не спеша стать чем захотим. Можем работать над этим день за днем, если ты будешь не против, чтобы я остался с тобой.

– Ты этого хочешь, Джек? – спросила она. – Ты хочешь остаться здесь, со мной?

– Да, – выдохнул он. – Но мне нужно знать, что ты желаешь того же, Адайра. И это решение ты должна принять ради себя, а не ради того, чтобы пощадить мои чувства.

Адайра молчала так долго, что к тому времени, когда она подняла свой кубок и чокнулась с ним, сердце у барда уже чуть не выпрыгивало из груди.

– Что ж, давай проживем наш один год и один день, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты остался со мной, Джек. На осень, зиму, весну… и еще дольше, если мы того пожелаем.

Они выпили друг за друга, и гра оказалась сладкой и приятной на вкус, словно туман над холмами, словно утренняя роса на вересковых кустах. Джек почувствовал, как напиток обжег ему горло. Он продолжал смотреть Адайре в глаза.

– Прости меня, – вдруг сказала она. – Прости, что обидела, не взяв с собой. Я не думала, что это так глубоко ранит тебя, хотя следовало бы. В тот день я должна была справиться лучше.

– Мне не за что тебя прощать, Адайра, – ответил Джек. – Ты сделала то, что сочла лучшим решением, и не нужно за это извиняться.

Она кивнула.

– Мне совсем не хотелось обижать тебя, даже нечаянно. Надеюсь, ты это знаешь.

– Знаю, – прошептал он.

У Джека снова заурчал желудок, все испортив. Адайра заставила его сесть за еду, но напряжение еще не отпустило его, так что бард не мог как следует есть. Девушка заметила это.

– Пойдем в постель, – сказала она, вставая. – В стопке, что я принесла, есть ночная сорочка.

Пока Адайра откидывала покрывала, Джек со слипающимися глазами перебирал сложенные вещи. Он нашел сорочку и торопливо переоделся, ахнув, какой мягкой она оказалась. Он подошел к кровати и лег, утонув в пуховой перине.

Адайра задула свечи. Ее освещал лишь догоравший в камине огонь, когда она забиралась в постель рядом с Джеком. Он повернулся к девушке.

Она натянула одеяло до самого подбородка, но тоже повернулась к нему, глядя мужу в лицо, как он глядел на нее, пока пламя заливало их обоих золотистым светом.

– Ты меня разглядываешь, Джек, – прошептала Адайра.

Он придвинулся ближе.

– Кажется, я не могу оторвать от тебя глаз.

Девушка улыбнулась, когда он навис над ней, чувствуя жар ее кожи, но почти не касаясь ее. Он провел пальцем по ее губам, глядя, как они приоткрылись. Адайра закрыла глаза. Джек нежно поцеловал ее, скользнув губами по шее. Поцеловал ее там, где пульсировала венка, в выемке у ключицы. Когда она застонала, когда ее пальцы царапнули по спине, его охватило желание. Он нащупал ворот ее сорочки, развязал шнурок и скользнул ниже.

– Я думал об этом каждую ночь с тех пор, как ты ушла, – прошептал он, целуя ее колени, внутреннюю теплую поверхность ее бедер.

Когда бард попробовал ее на вкус, Адайра застонала. Ее стон пронзил его насквозь, будто молния, и Джек упивался этим мгновением. В темноте были только он и она. За дверью и за стенами комнаты ничего не существовало. Не существовало ничего, кроме нее, огня, который она пробуждала в его крови, и старинных обетов, которые они дали на чертополоховом лугу под грозовым небом. Кроме выбора, который они сделали, чтобы связать себя узами. Не существовало ничего, кроме того, как она произносила его имя – словно молитву и мольбу одновременно, и как он отвечал ей без единого слова.

– Джек! – Адайра потянула его за сорочку, и он снова нашел ртом ее губы, прижавшись к ней всем телом.

Они достигли экстаза вместе. Он смотрел на нее, а она на него, и он был ею заворожен. Заворожен тем, как она двигалась и как к нему прикасалась. Заворожен розоватым румянцем на ее щеках и темной одержимостью в глазах.

Джек зарылся лицом ей в волосы и вдыхал этот запах, утонув в ее объятиях. Так они и лежали, слившись друг с другом, и Адайра гладила его плечи. Джек почти уснул, когда услышал ее голос. Ее шепот догнал его во сне.

– Мой давний соперник.

24

Торин ходил за Сидрой по пятам.

Когда она стояла на учебной площадке, глядя, как стражники упражняются в ведении боя, он стоял рядом. Когда она шла по коридорам замка, он шел за ней. Когда она навещала пациентов, он был неподалеку, внимательно подмечая, как она промывала раны и ожоги. Какие травы и растения она собирала и измельчала пестиком в ступке и что смешивала, чтобы приготовить целебные снадобья и мази. Когда она вечером укладывала Мэйзи спать и рассказывала ей чудесные истории о духах, Торин слушал.

Больше всего на свете он желал, чтобы Сидра увидела его. Поговорить с ней. Иметь возможность дотронуться до нее.

Он был рядом, когда ей становилось дурно и рвало над ночной вазой за закрытыми дверями ее покоев. Когда она гладила свой живот, где, словно искра в темноте, возник их малыш. Торин заметил, что она ест с трудом и очень мало. И видел, что, несмотря на усталость и бесконечные заботы, легшие ей на плечи, Сидра прикладывала только больше усилий, чтобы отыскать лекарство от порчи.

Заболели еще несколько человек из клана. Торин знал, что нужно постараться решить загадку, пока он в царстве духов, но был в растерянности. Он думал лишь о том, чтобы научиться чему-нибудь у Сидры, наблюдая за ней, ведь ответ уже наверняка у нее в руках. Но время шло. Хотя в вечных сумерках царства духов оно будто остановилось, Торин чувствовал, что в мире смертных дни пролетают один за другим.

«Лед и пламя сделай одним целым. Разлученных сестер примири и сведи вместе. Омой солью и напитай кровью – все вместе сложи, и будет уплачен твой долг».

С этой загадкой он даже не знал, с чего начать.

Однажды вечером он внимательно наблюдал за Сидрой, пока она укладывала Мэйзи в их общую постель.

– Расскажи какую-нибудь историю, – попросила девочка, глубже зарываясь в одеяла.

Сидра примостилась с краешка.

– Какую ты хочешь послушать сегодня?

– Про сестер.

– Каких сестер, Мэйзи?

– Помнишь, в книжке? В той, что дал дедуля? Цветочные сестры.

У Торина вдруг разгорелось любопытство. Он раз за разом прокручивал загадку в