Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

— Я просто физически, как профессионал, не имею права поставить этому русскому мальчику низкий балл, — твёрдо, непреклонно заявил швейцарский судья, в упор глядя на бледных коллег по коллегии ИСУ. — Его прокат под Чайковского был абсолютно безупречен от первой до последней секунды. Это великий шедевр.

— Но мы ни в коем случае не можем дать этим Советам высший максимум! — упрямо, сквозь зубы и хмуро возразил американец, нервно постукивая тупым карандашом по столу и поправляя галстук. — Выставить ему сейчас высшие баллы — это значит официально создать опаснейший прецедент в истории Международного союза конькобежцев! Вашингтон нас не поймёт.

— Опасный прецедент, господин председатель, — это умышленно, трусливо игнорировать гениальный мировой талант в угоду политическим шаблонам министерств вашей страны! — резко, хлёстко и с вызовом ответил ему немецкий судья. — Лично я не собираюсь участвовать в этом международном позоре. Имейте наконец спортивную совесть! Ставлю Владимиру за технику заслуженные пять и девять десятых балла!

Вслед за мужчинами на швейцарском льду пришёл черёд женского одиночного разряда, где американские и канадские судьи ИСУ за закрытыми дверями уже вовсю готовились взять жесткий, показательный реванш за дортмундский разгром. Но наш «Ледовый гамбит», рождённый на тренировочных катках Марьиной Рощи, изначально не предполагал компромиссов, жалости или уступок.

Следующей на лёд Давоса под притихший, настороженный гул многотысячных трибун плавно и грациозно выкатилась тринадцатилетняя Татьяна Лихарева. Её новое, расшитое тысячами мелких стеклярусов нежно-голубое платье фантастически искрилось, полыхало и переливалось в лучах тяжёлых швейцарских прожекторов, словно утренняя альпийская роса на солнце. Но в глазах этой юной девчонки горела отнюдь не детская, а абсолютная, монолитная взрослая тренерская решимость и холодный забайкальский напор.

Едва над замершим открытым стадионом «Айсштадион» торжественно, воздушно и величественно зазвучали первые аккорды бессмертного «Вальса» из балета Петра Ильича Чайковского «Спящая красавица», Таня одним мощным росчерком конька сорвалась со стартовой позиции, мгновенно набирая сумасшедший, ураганный ход. Лезвия её коньков со снайперской точностью резали кристальное ледовое зеркало.

Первый коронный, убийственный для соперников элемент: затяжной, высоченный тройной аксель с редчайшим, невиданным ранее акробатическим приземлением в летящий продольный шпагат прямо на ходу! Лихарева мощно, словно преодолевая земное притяжение, взмыла в прохладный разреженный воздух под слепящие лучи солнца, скрутила три с половиной идеальных, канонических оборота вокруг своей оси и на выезде, прямо в бешеной динамике, хлёстко раскинула ноги в безупречную горизонтальную линию, едва коснувшись коленями ледяной корки. Трибуны высокогорного стадиона Давоса в едином порыве, в один голос ошеломлённо и испуганно выдохнули от такого невиданного зрелища.

— Эта русская… она что, целиком сделана из гибкой резины и стали? — побледнев и судорожно схватившись за сердце, испуганно прошептала канадская фигуристка, сидевшая у самого деревянного бортика.

— Это… это абсолютно невозможно, это ломает все законы динамики, — мертвенно-тихим, сорванным голосом выдохнула её пожилая наставница, судорожно протирая очки дрожащими пальцами. — Как эта девчонка умудрилась полностью, идеально сохранить баланс инерции и центробежную силу при таком сумасшедшем, агрессивном выезде со смены ребра конька?! Это какая-то научная фантастика!

А Таня, окончательно поймав сумасшедший, пьянящий спортивный кураж, уже лавиной неслась дальше по сложнейшему, усложнённому рисунку программы грядущего века. Прямо под самым носом у демонстративно хмурящегося американского арбитра она с ходу, играючи закрутила зубодробительный каскад прыжков ультра-си: тройной лутц — двойной аксель — двойной тулуп! Три тяжелейших, амплитудных прыжка подряд были исполнены буквально на одном дыхании, без малейшей потери стартовой скорости, высоты вылета и рёберного хода. Титановые лезвия моих коньков со свистом резали ледовое зеркало Давоса.

— Она что, вообще физически не способна уставать? — в полнейшем, искреннем изумлении округлил глаза французский судья ИСУ, едва успевая следить за траекторией полёта девчонки. — После такой чудовищно сложной прыжковой плотности одиночницы по всем законам физики обязаны замедляться, тяжело теряя ход перед дорожкой! А эта русская только прибавляет в скорости!

— У этих Советов в Москве явно скрывается какая-то своя, секретная космическая система физических тренировок, — мрачно, сквозь зубы заметил другой арбитр, нервно кусая губы. — Быстрее, не отвлекайтесь, господа! Записывайте в протокол все её связки, заходы и рёберные переходы, иначе мы потом вообще ничего не сможем доказать!

— Это уже не просто спортивное катание… это какая-то чистая, непостижимая для человеческого разума магия, — потрясённо, мертвенно-тихим голосом прошептала британская чемпионка Вальда Осборн, которая после недавнего дортмундского разгрома во все глаза, не отрываясь, наблюдала за своей главной советской соперницей из-за деревянного бортика. Английская корона на льду трещала и рассыпалась в прах прямо сейчас.

Финальным аккордом шла умопомрачительная спираль с резким выходом и подъёмом на самые зубцы конька. Татьяна скользила на острие лезвия, высоко вытянув ногу назад в безупречном арабеске, а затем медленно, плавно опустилась в невероятно низкое, глубокое плие, не потеряв ни грамма скорости.

Едва музыка великого Чайковского смолкла и Таня замерла в финальной позе, на трибунах Давоса воцарилась секундная немая пауза. А затем весь открытый стадион буквально сорвался с петель от громоподобных, неистовых оваций, эхом покатившихся по заснеженным склонам Альп.

— Браво! Великолепно! — во всё горло закричал кто-то из восхищённых швейцарских зрителей в первом ряду, неистово отбивая ладони.

На судейской трибуне снова разгорелся яростный политический спор Холодной войны. Заокеанские арбитры упрямо пытались срезать баллы, отчаянно спасая престиж своих стран:

— Выше 5,8 за хореографию я этой девчонке поставить не могу, — сухо процедил сквозь зубы американец, нервно постукивая карандашом по столу. — Это трюки, а не классика.

— А я ставлю ей заслуженные 6,0! — твёрдо и хлёстко отрезал немецкий судья, решительно вскинув руку. — Посмотрите протоколы, коллеги: она сегодня чисто технически заслужила абсолютный максимум! Весь стадион это видел.

— Полностью поддерживаю, — согласно кивнул французский арбитр, занося оценку в судейский блокнот. — Это совершенно новое, видел, революционное слово в мировом женском катании. Мы обязаны признать превосходство СССР, отбросив любые догмы.

Следом за Таней Лихаревой на лёд давосского «Айсштадиона» величаво выкатилась Лариса Новожилова. Её появление судейская коллегия ИСУ встретила в абсолютном, заинтригованном молчании.

Едва над притихшими трибунами раскатисто и гулко зазвучала Прелюдия до-диез минор Сергея Рахманинова — медленная, проникновенная и пронзительная мелодия, — Лариса плавно сорвалась с места. В отличие от ураганного, прыжкового стиля Лихаревой, сольная программа Новожиловой была выстроена вокруг глубочайшей, завораживающей эмоциональности и хрустальной связи с музыкой.

Лариса начла прокат с плавного, раскатистого скольжения вдоль борта катка, словно чутко прислушиваясь к каждому фортепианному звуку. Её движения были сдержанными, строгими, но при этом невероятно выразительными — каждый поворот головы, каждый изящный взмах руки с абсолютной точностью передавал минорное