Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

Первый элемент программы: сложнейший тройной флип с задержкой в воздухе — так называемым эффектом «риппона». Лариса хлёстко оттолкнулась от льда, взлетела вверх и, вскинув обе руки прямо над головой, в высшей точке прыжка на долю секунды словно полностью зависла вопреки законам физики. Казалось, само время в Давосе остановилось: фигуристка замерла в воздухе, вытянув корпус и ноги в безупречную вертикальную линию, а затем так же плавно и легко приземлилась на ход назад, будто за этим движением и не стояло никакого адского, титанического труда.

— Боже мой… Как она умудряется буквально тормозить время в воздухе? — удивлённо и потерянно прошептал американский судья, не отрывая завороженного взгляда от ледового зеркала.

— Это не просто сухая техника, коллега, это чистое, великое искусство, — тихо, с благоговением ответил ему немецкий арбитр, затаив дыхание.

Поймав безупречный рахманиновский ритм, Новожилова пошла на усложнение и выдала убойный каскад из будущего: тройной лутц — двойной тулуп — ойлер — двойной сальхов! Это была фантастическая, невиданная для пятидесятых годов последовательность, где короткий прыжок-ойлер служил идеальным связующим звеном между сложнейшими элементами. Лариса выполнила эту связку настолько слитно, мягко и непрерывно, что неискушённые зрители на трибунах даже не сразу поняли, что это был отдельный технический элемент. Она не просто механически переходила от одного толчка к другому — она дышала и танцевала между ними, безупречно сохраняя ритм и настроение музыки.

— Она превращает прыжковый каскад в единый непрерывный танец! — восхитился французский тренер у бортика, лихорадочно делая пометки в своём рабочем блокноте. — Все остальные спортсменки мира просто делают прыжки ради баллов, а эта русская девочка рассказывает нам целую историю!

Следом из-под коньков Ларисы полетел её уникальный элемент, разработанный нами на тренировках в Марьиной Роще — вращение «распускающаяся лилия». Новожилова начала его из классической позиции стоя, а затем медленно, с невероятной пластикой раскрыла руки и свободную ногу в сторону, создавая на льду чистый, осязаемый образ цветка, распускающего свои лепестки. Скорость постепенно увеличивалась, превращаясь в стремительный вихрь, но ось и линия её тела оставались идеально, хрустально ровными. Каждое движение девочки было наполнено глубоким внутренним смыслом: сначала осторожное, робкое раскрытие, а затем — всё более уверенное, свободное и ликующее торжество жизни.

— Никогда в своей практике не видел столь сложного и прекрасного элемента, — заворожённо признался итальянский судья ИСУ, начисто позабыв про свои официальные протоколы и записи. — Это же не просто техническая фигура, господа, это целая хореографическая миниатюра!

Дорожка шагов «дыхание зимы» окончательно закрепила Володину тактику «мягкой силы». Лариса скользила по давосскому льду, выполняя сложнейшие короткие, прерывистые шаги на глубоких рёбрах, которые создавали абсолютную иллюзию морозного дыхания зимней вьюги. Каждое микродвижение лезвия было выверено до миллиметра — Новожилова то драматично замедлялась, то мгновенно ускорялась в такт тяжёлым рахманиновским аккордам, будто передавая порывы ледяного ветра. Зрители на трибунах невольно затаили дыхание, боясь пошевелиться и заворожённо следя за этой ожившей ледовой картиной.

— Она буквально создает картину на льду, — бледнея, прошептала канадская фигуристка у бортика, не отрывая взгляда от Ларисы. — Я физически чувствую этот холод и эту невероятную красоту одновременно. Это гипноз.

Финальным аккордом её проката стала пронзительная спираль «угасающий свет». Под затихающие звуки рояля Лариса медленно опустилась в невероятно низкое, глубокое плие, вытянула одну ногу назад и бесшумно скользила в таком положении несколько секунд, постепенно замедляясь вместе с угасающей музыкой. В самый последний, неуловимый момент она плавно подняла голову и посмотрела на трибуны — и ровно в этот миг, до сотой доли секунды, затихли последние ноты великой Прелюдии Рахманинова.

На открытом давосском стадионе на несколько секунд воцарилась абсолютная, звенящая тишина — швейцарская публика просто не могла прийти в себя. А затем весь «Айсштадион» буквально сорвался с петель от дикой, неистовой, громоподобной овации! Люди в едином порыве массово вскакивали со своих мест, трибуны ревели, кричали «Браво!», многие плакали и аплодировали стоя. Кто-то из строгих пожилых бюргеров в первом ряду даже дрожащей рукой достал носовой платок и украдкой вытер глаза — настолько сокрушительным и мощным было эмоциональное воздействие этого выступления.

Реакция судейской коллегии ИСУ на этот раз была единодушной: американская стена предвзятости дала окончательную, глубокую трещину.

— Это было не просто фигурное катание, господа. Это была чистая, великая поэзия на коньках! — восхищённо сказал немецкий судья, улыбаясь и первым решительно выставляя на табло высшие 6,0.

— Впервые в своей судейской жизни вижу, чтобы столь совершенная, сложнейшая техника так идеально и покорно служила человеческим эмоциям, — взволнованно добавил французский арбитр, аккуратно занося оценку в протокол.

Американский судья, долго колеблясь, нервно покусывая губы и ещё раз внимательно просмотрев свои технические заметки, со вздохом выставил Ларисе высокие 5,9 и искренне добавил: — Эта девочка сегодня заставила меня полностью пересмотреть своё консервативное отношение к возможностям женского катания. Снимаю шляпу.

Канадский арбитр понимающе кивнул коллегам, широко улыбнулся и веско произнёс: — Да, господа, мы сегодня воочию увидели совершенно новое измерение в нашем спорте. Ставлю Советскому Союзу заслуженные 6,0 — эта спортсменка вырвала эту оценку своим гением!

Третьей из советских одиночниц на ослепительно белый лёд Давоса уверенно выкатилась Тамара Братусь. Американские и канадские тренеры у бортика, до предела измотанные и напуганные запредельными баллами Лихаревой и Новожиловой, смотрели на эту невысокую, удивительно сосредоточенную девчонку с глухим, суеверным страхом. Они прекрасно понимали: прямо сейчас Советский Союз идёт на полное, бескомпромиссное взятие всего мирового пьедестала.

Над притихшим «Айсштадионом» зазвучали торжественные, чарующие звуки «Песни о фигурном катании». Едва поймав первую музыкальную долю, Тамара сорвалась в глубокое рёберное скольжение, мгновенно закладывая размашистый, скоростной рисунок программы.

Обладая от природы феноменальной, поистине космической координацией и фантастической гибкостью, Братусь сразу же пошла с козырей. По центру площадки она выдала невероятный прыжковый каскад: тройной флип — тройной тулуп! Причём на выезде с тулупа Тамара продемонстрировала такой огромный, чистый запас по высоте и оси, что канадский арбитр судорожно уронил карандаш на судейский стол.

— Тройной флип с тройным тулупом подряд в женском разряде?! — испуганно прошептал канадский старший тренер, хватаясь за голову. — Это безумие… Они прыгают выше и чище наших мужчин-одиночников!

А Тамара, ни на секунду не сбавляя ураганного темпа, уже заходила на главный шедевр своей жизни — элемент, который мы ювелирно довели до хрустального идеала на тренировках в Марьиной Роще. Прямо перед центральной судейской ложей, на бешеной скорости вращения, Братусь плавно прогнулась в спине, хлёстко