Значит, война - Дмитрий Ромов

— Минуту, — бросил Дэн, останавливаясь у застеклённой двери небольшой комнаты, в которой сидела медсестра перед компом.

Он уверенно… вернее, почти уверенно вошёл в комнатку и наклонился к монитору. Приложил свой волшебный бейдж, и пальцы его забегали по клавиатуре. Не прошло и минуты, как он выскочил из комнаты.

— На третий этаж! — проговорил он. — В реанимацию!

— Прооперировали уже?

— Да.

— Что-то пошло не так?

— Пока рано говорить, — ответил он. — После трансплантации почки автоматом в реанимацию переводят.

— Какой трансплантации? — удивился я. — У него же пластическая операция! Подтяжки какие-то…

— Нет, я посмотрел. Наверное для конспирации была указана. Но тут совершенно ясно.

— Какая разница! — процедил сквозь зубы Олег. — Гоните в реанимацию!

Погнали, братцы!

Ключ на старт, скоро взлет

Очень трудный предстоит полет

Эй, пилот, давай не трусь

Семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, пуск…

Мы помчались по коридору и подлетели к лифтам. В холле я увидел двоих громил в штатском. Вероятно это были охранники Шаха. Они проводили нас взглядами, но ничего не спросили, не сказали, не сделали. Просто проводили внимательными настороженными взглядами.

Дэн нервно и торопливо постучал по кнопке лифта. Давай уже! Двери лифта разъехались, приглашая в неизведанное.

Прямо в космос на ракете, как Гагарин мы летим

Неизведанной планете передать привет хотим…

— Дорогу!!! — рявкнул я, когда лифт остановился на нужном этаже и мы выкатили Олежку, старательно жмурившегося под взглядами больничного люда. — Дорогу

Говорят, на самом деле, по вселенной слух прошел

Что танцуют на Венере космический рок-н-ролл…

Люди расступались пропуская наш космический челнок, сверкающий тонкой фольгой и летящий через метеоритные пояса медсестёр и пациентов, не страшась опасностей и неся гибель. Время таяло, таяло на глазах, а я так и не мог ничего придумать. Искал, ждал, смотрел, за что зацепиться и не мог найти.

Мне было очень нужно, чтобы овцы и волки, чтобы рыбка и удовольствие, чтобы лёд и пламень, и всё прочее несовместимое, несочетаемое и взаимоисключающее вдруг сложилось в волшебную комбинацию, в философский, сука, камень, который удовлетворил бы и осчастливил всех.

— Стой! Куда⁈

— Да вы с ума сошли что ли⁈ — ожил, расправил крылья Дениска. — Я охрану позову! А ну, в сторону!

— Кто такие, куда направляетесь⁈

— Мы его теряем! — нетерпеливо и гневно воскликнул я. — Мы его теряем, Денис Андреевич!

Хрен его знает, Андреевич он или нет, это было неважно.

— Мы его теряем!!!

— Хвост, Тёма, проверить!

Здоровых, толстошеих охранников перед дверью было аж шестеро. Двое из них бросились ко мне и Денису. Грубо обхлопали, обшмонали и даже не удивились, что ни у него, ни у меня не оказалось телефонов.

— Где вас носит⁈ — крикнул я, увидев бегущую в нашу сторону медсестру.

Она бросила на меня удивлённый взгляд, но ничего не ответила. Её тоже обыскали, и девушка выдержала это почти спокойно, стоически, вероятно не первый раз пробегала через эти двери сегодня.

— Оставьте пациента! Отойдите!

Денис бросился к двери, приложил чудо-бейдж к датчику, дверь открылась и мы, преодолев церберский заградотряд, влетели в длинный холл, из которого вело несколько дверей. На дверях были написаны номера, а ещё я заметил мягкие наклейки с написанными на них именами пациентов.

Говорят, на самом деле, по вселенной слух прошел

Что танцуют на Венере космический рок-н-ролл…

Ирония судьбы. Недавно я уже был в подобной ситуации, и вот снова оказался перед реанимационными боксами. Всё в моей жизни повторялось, всё кружилось по одним и тем же местам. Был Бешметовым, стал Красновым, а метался по тем же колдобинам, с теми же людьми, раз за разом. Улица роз, реанимация, снова и снова. Снова и снова. И всё быстрее.

Скорость увеличивалась и, похоже, скоро должен появиться предел и я или сделаю то что должен и остановлю эту безумную гонку, или… Или вылечу с этой сумасшедшей орбиты.

Прямо в космос на ракете, как Гагарин мы летим

Неизведанной планете передать привет хотим…

Медсестра, не глядя на нас, проскочила мимо и скрылась за одной из дверей.

— Вон терминал! — воскликнул я показывая Денису на комп, стоящий в небольшом отдалении.

Он кинулся туда, а я оставил каталку с Олегом у входа.

— Щас, — прошептал я, — не открывай глаза.

— А что… — начал он, но тут распахнулась одна из дверей и из неё вылетел мой коллега врач.

Не обратив ни на меня, ни на Олежку, ни на тележку никакого внимания, он вылетел в коридор. Следом за ним выбежала докторица. Я подошёл ближе к открытой двери и заглянул в бокс. На каталке лежал человек с проводами, аппаратами, трубками капельниц и всей этой ерундой. Голова его была откинута, рука свешивалась, пахло смертью. А та самая медсестра говорила по мобильному, не глядя на меня.

— Восьмой, — резко сказала она. — Восьмой бокс. Смерть зафиксирована. Да, подписал. Завотделением… Я не знаю… Тишковский Юлий Вениаминович. Давайте каталку в шлюз. Да, прямо сейчас. Конечно в морг.

Я отскочил, а она, продолжая говорить по телефону быстро прошагала к входной двери. Тогда я сорвал табличку с именем Тишковского, прикрыл дверь и пошёл, читая этикетки на остальных дверях. Далеко идти не пришлось. Бокс Шихтмана находился через один от усопшего Тишковского. Я поменял имена.

— Дэн! — позвал я. — Я нашёл!

Денис отошёл от компа. Он тоже нашёл, посмотрел в системе. Просто не знал, как потянуть время, как отменить казнь как избежать того, что избежать было уже нельзя.

— Восьмой бокс, — сказал я довольно громко, чтобы услышал Олег, всё ещё лежавший у дверей на каталке.

Глаза у Дэна расширились. Он не понял, что я задумал, но сообразил, что что-то не так. Мышь моя забилась, задёргалась, будто сошла с ума, напилась дофамина с адреналином и совершенно слетела с катушек от этого коктейля!

— Теряйся, братик, — прошептал я ему на ухо.

— А? — снова не понял он.

Глаза его бегали, метались, а по лбу струился пот.

— Вали, Дэн, — шепнул я. — Если хочешь жить…

Он отшатнулся, а я довольно громко воскликнул:

— Олег! Олега, дай инструмент…

Олег моментально сбросил с себя космическое одеяло, подлетел ко мне и протянул пушку.

— Вот! — кивнул я на табличку на двери бокса. — Шах, сука.

—