Значит, война - Дмитрий Ромов

есть фактик, ключик, крючочек, сука, благодаря которому всё может встать на свои места. Я его найду. Найду! И тебя щас выпотрошу, падла шерстяная! Кому ты чё слил? Где Грачёв? Что он тебе сказал?

Вошёл Новицкий.

— Рассказывай, где Грачёв! — потребовал Ширяй.

— Он попросил у меня трекер для отслеживания автомо…

— Ну вот! Трекер! Так я и думал.

Кажется, решение скинуть «Ларгус» было верным…

— Могу предположить, что он кого-то выслеживал…

— Кого? — зарычал Ширяй и повернулся ко мне.

— Мы с ним даже знакомы не были, — пожал я плечами. — Спрашивайте у Новицкого, он тут людьми заправляет.

— Кто там из твоих людей был шустрым пацанчиком? — спросил у Новицкого Ширяй.

— Не знаю…

— Тьфу, бл* ть. А вы хоть что-нибудь здесь знаете? Хоть кто-нибудь из вас? Ты хоть отследил сигнал своего трекера?

— Да, да, сейчас мне сообщат полный маршрут.

Пикнул телефон, и Новицкий поднял трубку к уху.

— Хорошо, — сказал он и отключился. — Машина следовала от дома Сергея Ивановича. Потом остановилась…

— Чего⁈ — возмущённо воскликнул я. — Вы чего несёте? Обалдели что ли?

— В Волобоево? — взревел Ширяй и мышь в груди очень сильно заволновалась, чирканула своим железным когтем прямо по сердцу, по желудку…

Тема, что машину украли была тухлой, почти провальной, но был хоть какой-то шанс выкрутиться. Морду тяпкой и вперёд…

— Да… — сказал Новицкий и лицо его сделалось кислым. — То есть… э-э-э… Там такой сложный маршрут, что…

— Что за маршрут? И что это за машина? Где она сейчас? Ты хоть что-то знаешь?

— Да, знаю, — поспешно заговорил начбез. — Трекер мы определили. Он находится… находился то есть на патрульной машине ГАИ.

— Что? — выпучил глаза Ширяй. — Что за херня? Какой ГАИ?

— Возможно, водитель обнаружил трекер и перекинул его на другой автомобиль…

— Сука, сука, сука… Проверяйте камеры! Всё проверяйте! Ищите! Ройте! Найдите! Всё!

— А ты… — повернулся он ко мне. — А ты… прямо сейчас летишь со мной.

— Далеко? — нахмурился я.

— В Москву!

— Зачем? — воскликнул я. — Все события сейчас здесь происходят. Концентрируются. Зачем нам вообще улетать? Нам нужно довести дело до конца.

— Не зли меня, — покачал головой Ширяй. — Не зли.

— Летите один, а я здесь продолжу. Зачем я вам в Москве-то?

— Затем, чтобы был у меня перед глазами. Ты понял меня? Новицкий! Подавай машину, в аэропорт поедем! И дай команду, чтоб готовили вылет.

* * *

Ширяй не отпускал меня ни на шаг. Нормально поговорить ни с кем я не мог. Единственное, что смог — написал из туалета несколько сообщений Жанне и Мишке, чтобы попытались выйти на Фокуса. У меня был только телефонный номер Ширяя. Нужно было определить хотя бы ориентировочное место, с которого Сева звонил. И минимально в течение двух часов он должен был оставаться на связи с тем номером, с которого был звонок. Понятно, что задача из разряда «иголка в стоге сена», но попытаться стоило.

Также написал Чердынцеву и Куте. Куте велел выехать прямо сейчас в Новосиб и вылететь ближайшим рейсом в Москву. А Чердынцеву пожелал скорейшего выздоровления. Он не ответил, возможно, был на операции или что там с ним делали.

Вскоре мы выехали в аэропорт. Прямо из офиса, без возможности заехать домой, взять вещи.

— Все твои вещи давно в Москве, — отрезал Ширяй.

Когда самолёт взлетел, он выпил целый стакан вискаря и задымил сигарой, наполняя удушливым сизым дымом весь салон.

— Я тобой крайне недоволен, — сказал он, глядя мне в глаза.

— Знаете, Глеб Витальевич, — покачал я головой, — одним из худших человеческих качеств я бы назвал неблагодарность.

— Вот именно, — помрачнел он. — Вот именно.

После виски он как-то обмяк. Видно было, что душевных сил после всех этих нервотрёпок и волнений у него поубавилось. Сейчас полномасштабный скандал ему было не потянуть.

— Но я-то не себя имею в виду, а вас, — кивнул я.

Он поскрежетал зубами и ничего не ответил. Затянулся толстой сигарой и даже не закашлялся.

— Сколько я всего сделал для вас, не жалея живота своего, а слышу только попрёки и подозрения.

— Ты человек, который должен стать моим наследником, — тяжело проговорил он. — С тебя особый спрос. За что другому медаль давать, с тебя три шкуры драть. Потому что тот работает за медаль, а ты работаешь за семью, за своих детей, если они, конечно, когда-нибудь появятся.

— А что вы имеете в виду под этим «если»?

— А то, что Ангелина уже не уверена, что у вас будет свадьба. Она разочарована. Ты её игнорируешь. Пользуешься как девкой по вызову.

— Вы в своём уме, Глеб Витальевич?

— Рот прикрой. С кем разговариваешь? Забылся сучонок? Игнорируешь её, занимаешься хер знает чем. Где, кстати, машина, которую тебе Новицкий велел вернуть?

— Стоит у дома, — пожал я плечами. — У гаражей.

— У дома она не стоит, — прищурился Ширяй. — Стоит она неизвестно где. А машина, похожая на неё, ездила сегодня на скотомогильник. Ты точно ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, не хочу. Я на ней уже давно не езжу.

— Да? А на чём ты ездишь?

— А что, Новицкий не доложил?

— На красной попугайской тачке? — спросил он.

— Но вы же мне другую не даёте, — усмехнулся я.

— Я тебе сказал избавиться от давидовского охранника.

— Нет, извините, но вашему полоротому Новицкому, который всё на свете профукал, я свою жизнь доверять не собираюсь. А вот давидовского охранника я в деле видел и проверял несколько раз. Отрабатывает он на все сто. Он мне не брат и не отец родной, но должностные инструкции выполнит, я в этом не сомневаюсь. И не продаст, как ваш Новицкий.

— Да? А Парус такой же?

— Парус не такой, — нахмурился я. — Поэтому я его изначально к себе в штат не стал брать. А он, судя по всему, сдал всё, что знал, по Давиду. Но, так-то это же ваш косяк и Новицкого, что Парус этот при Давиде сколько служил.

— Ты меня не зли, Сергей.

— Я, по крайней мере, не сижу, как ваш Новицкий,