Значит, война - Дмитрий Ромов

В голове от таких упражнений не осталось ничего, кроме чистой поэзии. Труд этот, Ваня, был страшно громаден, не по плечу одному… В нескольких нижних ящиках обнаружили слитки с золотом. Они были переложены пенопластом, иначе вдвоём их перетащить было бы просто нереально.

— Да, погрузчик бы не помешал, — качал головой Кукуша.

— Стопудово, — хрипел я.

Две согбенные фигуры, разгорячённые, не чующие ног и спин, а также рук и всего остального. Когда мы перетащили все сорок ящиков, в глазах реально темно было. И от туч и от всего другого. Как тати, укутанные пургой, делали мы своё дело. Белое, как снег…

* * *

Кукуша поехал первым, а я выгнал облегчившийся «Газон» со двора и двинул за ним. Повернули на проспект Шахтёров, доехали до рынка и бросили грузовик на парковке. Вероятно, камеры его запеленговали но дожидаться развития событий мы, разумеется, не стали. Я выскочил из машины, забежал на рынок, вышел с другой стороны и сел в тачку к Кукуше.

Ехали мы медленно, машина тяжело стучала пружинами на ухабах, слушалась хуже, чем нужно и ползла под горку наперекор тормозам.

Зазвонил телефон. Блин… Мы были в мыле, вот реально, так что настроения вести душеспасительные разговоры не было никакого. Но ответить пришлось.

— Да, Глеб Витальевич! Здрасьте!

Я даже постарался изобразить позитив и оптимизм.

— Забор, сука, покрасьте. Ты где?

— Ну так, в делах-делишках, — ответил я. — Яко пчела.

— Делишки, сука… Через пятнадцать минут жду тебя у себя.

— Не успею так быстро, — ответил я. — Самолёт четыре часа летит, а ближайший рейс…

— Ты балагурь с невестой своей, а не со мной, понял? Я в Верхотомске. Жду тебя в «РФПК».

— Понял, — ответил я. — Сейчас буду. Счёт дождусь и примчусь. Я тут пообедать не успел вовремя, вот заскочил червячка заморить.

— Быстро сюда! — рявкнул Ширяй.

— Понял, понял. Сейчас буду.

Он отключился.

— Слушай, дядя Слав, — сказал я. — Поставь фургон пока где-нибудь у гаражей, недалеко от бани. Вечером что-нибудь придумаем.

Кукуша кивнул.

* * *

В РФПК я прибыл, конечно, не через пятнадцать минут, а через тридцать. Видок у меня был, конечно, тот ещё. Но я сразу двинул к Ширяю в кабинет Кашпировского.

Он был на себя не похож. Осунувшийся, с чёрными кругами под глазами. Злой, уставший…

— Где тебя носит⁈ — метнул он громы и молнии.

— А что вы не сказали, что прилетаете? Я бы встретил.

— Где мой человек?

— Вот он я, — усмехнулся я. — Перед вами.

— Где, сука, Грачёв? Он должен был сегодня со мной работать! Где он?

— Да я-то откуда знаю? Глеб Витальевич, я же занимаюсь вопросами, пытаюсь решить проблему. У меня ресурсов не так много. А про Грачёва я вообще не знаю ничего. Я его даже и не видел ещё. Не успели познакомиться.

— Заткнись! — рявкнул он и ударил кулаком по столу. — Заткнись!

Я поднял руки и замолчал.

— Ты… — начал он, но в этот момент зазвонил телефон, лежавший у него на столе.

Ширяй нахмурился, глядя на экран. Какое-то время тупо смотрел на него. Потом мотнул головой и нажал на зелёную.

— Слушаю, — сказал он.

— Здорово, Ширяй, — услышал я довольно громкий голос.

Ширяй окаменел и моментально побледнел ещё сильнее, как смерть.

— Сева, ты что ли? — сказал он, осипшим голосом.

— Узнал всё-таки? — невесело засмеялся Сева. — Ладно, давай сразу к делу. Пацанчик твой больно шустрым оказался.

— Что? — нахмурился Ширяй.

— Один из твоих пацанчиков, — хмыкнул Фокус. — Дерзкий такой. Короче, есть предложение…

19. Я твоих не испугаюсь глаз

Глаза Ширяя поползли на лоб, став изумлёнными и обескураженными. Он уставился на меня, прожигая дыру насквозь.

— Какой ещё пацанчик? — прорычал он в трубку.

Ну что ты смотришь на меня в упор?

Я твоих не испугаюсь глаз.

Давай закончим этот разговор,

Оборвав его в последний раз…

— Да ладно, ладно, чё ты? — засмеялся Фокус. — Свои же люди. Как облупленных друг друга знали когда-то. Думаешь, я не понял, что люди от тебя были? И пацанчик там такой чётенький. Молодой да резкий. Как понос, в натуре. Я, говорит, Драчёв. Знаешь такого? Но это уже не важно. Был да сплыл. И другие были дерзкие. Сколько мы их повидали на своём веку, да? И где они все теперь? А мы с тобой вот они.

Фокус сухо засмеялся и вдруг закашлялся, как курильщик сигарет «Ява». Кашлял он громко, напористо и долго.

— Ф-у-у, — перевёл он дух, наконец, откашлявшись. — Ещё один дерзкий остался, правда. Даже не один, двое. На всех маслин не хватило. Врубаешься, про чё я говорю? Чё молчишь? Ну спроси у своего пацанчика, пусть тебе скажет.

Ширяй поколебался мгновение. Внимательно, насторожённо изучающе посмотрел на меня и включил телефон на громкую.

Так что же, брось, брось!

Жалеть не стану.

Я таких, как ты, всегда достану.

— Что ещё за пацанчик, Сева? — спросил он.

— Ширяй, — усмехнулся Фокус. — Давай вот без этих «А что? А кто? А зачем? А чего?» Я не дурак, и ты не дебил вроде. Мы оба понимаем, о чём речь. Не надо думать, что я дурнее паровоза, да? Ха–ха-ха…

— Всё-таки конкретика бы не помешала, — проговорил Ширяй.

— Конкретика? Ну, ты всегда был конкретным кентом, да? Давай, держи свою конкретику. Я знаю, что ты увёл у братвы общак.

— Чё⁈ — взревел Ширяй. — Ты прям доказать сможешь?

— Хорош, Глеба! Хорош мозги канифолить! Думаешь, мы в суде доказательства предъявлять будем?

Фокус засмеялся мелким сухим смехом.

— Послушай чё скажу, — продолжил он. — Мы сейчас всё обсудим, порешаем, да? И закроем все недоразумения. Замуруем, крепче, чем в скотомогильнике.

— Так чё ж ты звонишь-то тогда? — ощерился Ширяй. — Приди ко мне, сядь напротив, глаза в глаза и скажи, как пацан.

— Как пацан!

Фокус снова заржал, мелко, часто, неприятно и с нескрываемой насмешкой.

— Дед уже, а всё в пацанов играешь. Короче, Глеба, не делай мне нервы. Я все эти годы знал, что общак подрезал ты. Знал и не слил