Значит, война - Дмитрий Ромов

Кутя поехал по снегу, как мальчишка с горки. Он притормозил и начал перебираться к следующему окну. Больше не стреляли. Наступило затишье.

В кармане завибрировал телефон. Я вытянул его из кармана и посмотрел на экран. Это была Ангелина. Покачав головой, я решил сбросить и когда уже запихивал мобильник обратно в карман, уловил:

— Алло! Алло!

Тьфу…

— Да, — поднёс я телефон к уху.

— Ладно, я не гордая, сама позвонила, сама!

— О… привет…

— Да, у тебя для меня никогда нет времени! Я так поняла, что от тебя звонка хер дождёшься!

Она всё ещё была на взводе.

— Ангелина, — попытался перебить её я.

Бах! Бах! Бах!

Снова защёлкали выстрелы. Шмальнули из бойницы, и в этот раз Кутя среагировал молниеносно.

Бах! Бах! Бах!

— Извини, сейчас не самое лучшее…

— Чем ты там занимаешься⁈ У тебя всегда не самое лучшее! Послушай меня внимательно.

Я достал револьвер, взвёл и двинул по маршруту Кути, в гору.

— Слушай, я тут в снегу по пояс. Сигнал хреновый. Я тебе перезвоню, хорошо?

— Нет! Выслушай, что я хочу сказать. Я всё обдумала и…

Бах! Бах! Бах! Последний кент Грачёва упал мордой в снег. Теперь и не спросишь, как они нашли дорогу в это чудесное место. Наверное, прилепили трекер. Новицкий прицепил, сто процентов…

— Я перезвоню, — сказал я и отрубил телефон.

Стреляли уже из третьего места, и в этот раз ближе ко мне. Кутя снова кинулся по снегу ко мне, но в этот раз к окну полез я сам. Сейчас бы одну гранату. Лимоночку. Пык в окошко и бабах. Но нет, гранаты у меня не было

Я сунул руку в окно и выстрелил не целясь, наугад. Два раза. А потом ещё раз. Эх раз, ещё раз, ещё много-много раз…

— На горе стоит ольха, а под горою вишня! — крикнул я Куте.

— Я его зацепил! — закричал он в ответ. — Я его зацепил! Он там один. Прикинь!

Ну, это, как раз фактом ещё не было. Кутя подскочил к бойнице, сунул руку и начал шмалять и одновременно заглянул внутрь. Заглянул и тут же вынул руку.

— Ушёл, походу… — сказал он. — Я отвечаю, я его подстрелил.

— Ну, ты матёрый. Рассмотрел его?

— Шутишь⁈ Нет, конечно. Просто там щас кровища по полу…

Пролезть в узкие бойницы было невозможно. Выстрелы прекратились и помещение, насколько можно было понять, заглядывая снаружи, было пустым.

Я скатился по склону и бросился к воротам.

— Открывай! — заорал в окно Толян. — Открывай двери! Я тебя выкурю! Открывай сам, падла!

Ворота были закрыты на внутренние замки.

— Сука! — прохрипел Чердынцев.

И в этот момент заревел двигатель. Не во дворе, чуть в стороне.

— Быстро наверх! — крикнул я Куте и взмахнул руками, показывая, чтобы он лез на верхушку кургана.

Звук доносился с его обратной стороны.

— Кутя, наверх!

Я сам начал карабкаться за ним, хватаясь за снег, проваливаясь в него, но двигаясь и двигаясь наверх. Мотор ещё ревел.

— Снегоход! — заорал Кутя.

— Гаси его!

Он поднял руку с пистолетом, нажал на спуск. Несколько раз подряд. Но рёв снегохода не прекратился. Он стал тише, ещё тише. И когда я поднялся наверх, то увидел удаляющийся силуэт.

— Сука, — сплюнул Кутя. — Походу, патроны кончились у чувака.

Мы скатились вниз с другой стороны и увидели лаз в стене, неприкрытый. А также люк — горизонтальный, в снегу. Он был не заперт.

Кутя дёрнул железную створку и спрыгнул вниз.

— Твою же мать! — воскликнул он.

Я прыгнул к нему и оказался в шахте метра два глубиной. В бетонную стену были вбиты большие металлические скобы, в виде лестниц — по ней можно было выбраться наверх. Пахло отвратительно. Всюду были следы извести, валялись коровьи кости и черепа. Очень старые, белые, думаю, брошенные здесь лишь для того, чтобы отбить охоту продвигаться дальше

— Не парься, — сказал я Куте. — Это всё древнее. Нет здесь никакой сибирской язвы. Ушкуйники специально кости разбросали.

Из шахты вёл тоннель. Мы прошли по нему метров десять-пятнадцать и оказались в бетонном бункере, по сути, в гараже с высоким потолком.

— Охренеть, — выдохнул я. — Неслабо, да?

— В натуре бункер, — кивнул Кутя. — Ядерную войну можно пересидеть.

Да, не добрался я в своё время до этого скотомогильника. Впрочем, его могли переоборудовать уже в более поздние времена. Скорее всего, так и произошло. Когда его закрыли, ограничили доступ, написали про сибирскую язву… А что, тема нормальная…

Посреди бункера стоял грузовик с трёхтонным контейнером. Метра полтора в ширину, два в длину и два с половиной в высоту. Примерно…

Мы открыли ворота и затащили Чердынцева внутрь.

— Александр Николаевич, как вы?

— Нормально, — поморщившись, проговорил он. — Нормально всё…

— Ехать сможете? За рулём?

Нога у него была подстрелена левая. Коробка в машине — автомат. Так что ехать он, конечно, мог.

— Недолго. «Ларгус» бросите где-нибудь по дороге, а потом Анатолий Матвеевич пересядет к вам за руль и отвезёт в больницу. Сразу в областную в скорую.

Мы закатили машины Грачёва на территорию, в гараж уже не потащили. Сначала вывели грузовик, а затем закатили тачки. Работали в перчатках.

— Что делать с телами? — хмуро спросил Кутя.

— Пока оставим так, — ответил я и покачал головой. — Зима, холод. Всё равно им тут недолго. Несколько дней максимально полежат.

— Понял, — кивнул он. — В деревне наверняка слышали звуки перестрелки. Хотя…

Он поднял голову к небу. Медленно кружа, с неба падали редкие и крупные хлопья снега. Они опускались на лица убиенных людей Ширяя и таяли.

— Хотя к вечеру заметёт так, что и не надо будет хоронить…

— Александр Николаевич, — кивнул я Чердынцеву, — давайте, дорогой, держитесь. Едем в больничку. Кутя, езжай вперёд и следи за ним. Машину бросишь в городе, ясно? Сотрёшь пальцы. Позвони, как закончите.

Бледный, со сжатыми зубами, Чердынцев забрался в машину и уселся за руль. Номера у него были в грязи. Думаю, это он специально подсуетился. Кутя медленно поехал вперёд, а я выгнал «Газон», закрыл ворота, подождал немного и тоже выехал в сторону Волобоево.