Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

и Уэллс выскользнули из комнаты, оставив их с Роуином наблюдать за муками Севина. Прошло около получаса, прежде чем он наконец затих, продолжая сжимать руку Роуина.

Внезапно в комнате появился Нокс. Он едва удостоил Севина взглядом, но подманил к себе Роуина.

– Идем, – приказал он.

Женевьева презрительно скривила губы.

– А нельзя подождать?

– Нет, – ответил Нокс и снова исчез.

Роуин аккуратно отпустил руку Севина и встал.

– Побудешь с ним? – попросил он.

Она кивнула.

– Конечно.

Когда они ушли, она опустилась на колени рядом с Севином. Подняла его большую ладонь и осторожно сжала обеими руками. Он с трудом открыл глаза.

– Быть бессмертным – привилегия, правда? – прохрипел он.

Она печально улыбнулась.

– Я никогда так не думала.

Он попытался кивнуть, скривившись от боли.

– Ты права. Смертным повезло. Живешь, любишь, умираешь. А вечная жизнь означает, что у окружающих бесконечно много времени, чтобы причинять тебе боль.

– А я думала, это Грейв – серьезный, – попыталась пошутить она.

– Ах да, верно. Я просто только что умер, понимаешь. Но я немедленно вернусь к роли семейного шута.

Она принялась мягко массировать тыльную сторону его ладони, и он слабо сжал ее, давая понять, что она может продолжать.

– Если Грейв серьезный, а ты шут, то кто остальные? Раздадим им титулы? – предложила она, пытаясь отвлечь его от очередной волны боли.

– Ковин – плохой мальчик, – тяжело выдохнул Севин. – Или блудник. Как больше нравится.

Женевьева вспомнила раздвоенный язык Ковина и слухи о его скандальной связи с некоей Нессой Серпентайн.

– Согласна. В первый день он меня здорово напугал.

– Да? – спросил Севин. – Каким образом?

Она покраснела:

– Я видела, как он, эм, резал… себя?

Севин дернулся от болезненного смешка:

– Значит, ты видела, как он снимал напряжение.

Женевьева смущенно пискнула:

– Что? Хочешь сказать, он?..

Севин попытался улыбнуться:

– Не в том смысле. Мы – духи крови. Наша магия накапливается в крови, и, если мы не выпускаем кровь в определенном объеме, возникает перенасыщение. А это нехорошо. А еще мы пьем кровь, но это другое.

– Да, твои леденцы. Ты берешь их у вампиров, да?

– Да. – Он поморщился, пытаясь кивнуть. – Хотя стоило позволить тебе поверить в первую версию. Ковин бы повеселился.

– Ты невыносим, – пробормотала она.

– А ты очень милая, когда смущаешься.

– Прекрати со мной флиртовать.

– Ах да, я забыл, тебя интересует только Роуингтон. Романтик.

Настала ее очередь смеяться:

– Какой же Роуин романтик?

– А такой – он чуть не открутил мне башку, когда ты исчезла в зеркале в том лесу. А потом поклялся, что не выйдет из комнаты, пока не вернет тебя, – сказал Севин. – Честно говоря, я думал, ты погибла. Не говоря о том, что он сломал почти каждую кость в теле Седрика Рэтблейда, когда этот ублюдок зажал тебя в угол на маскараде. Он утверждает, что руку приложили мы оба, но на самом деле я только свернул Седрику шею, чтобы избавить его от мучений.

– Очень драматично, – одобрила Женевьева, представив эту картину. Помолчала и добавила: – Севин?

– Да, дорогая?

– Можно вопрос?

– Ты уже его задала.

– Клянусь, ваше семейство – самые невыносимые люди на свете, – фыркнула она.

На губах Севина заиграла улыбка.

– Справедливо.

«Да».

Женевьева прикусила губу.

– Как думаешь, можно полюбить кого-то всего за несколько дней?

– Мы, несомненно, способны возненавидеть кого-то за столь короткий срок – даже с первого взгляда. Не вижу причин, почему с любовью должно быть иначе, – сказал Севин. – Но боюсь, я не испытываю к тебе подобных чувств, дорогая. Ты не в моем вкусе.

Женевьева глубоко вздохнула и закатила глаза. А потом не удержалась и спросила:

– А кто в твоем вкусе?

– Недоступные садистки, – пробормотал он. – Почему ты спрашиваешь меня о любви? Брату удалось завоевать твое сердце?

– Не знаю, – прошептала она. – Роуин говорил, что в Энчантре все усиливается, и он прав. Я не могу понять, где адреналин, а где настоящее чувство. Черт, я даже не знаю, можно ли ему доверять.

– Все по-настоящему, – ответил Севин. – Да, усилено, но, если Охота – вопрос жизни и смерти, это не обязательно должно касаться ваших чувств. Позволь себе влюбиться. Позволь себе разлюбить. Невозможно предугадать, когда ты потеряешь кого-то навеки. Поверь мне.

– Разве не страшно разбить свое сердце и уже не собрать его? Если влюбляться так легко?

– Если в жизни нет риска, я считаю, путь того не стоит, – ответил Севин.

Женевьева молчала, обдумывая его слова.

– Роуин не приходил к нам и нашей матери много лет. Он был одинок. Гораздо более одинок, чем показывал, – я его знаю. И я знаю: ваши отношения его изменили.

– Думаю, это касается нас обоих, – прошептала Женевьева.

Она всегда окружала себя поверхностными приятелями и ненужными любовниками, когда одиночество становилось особенно холодным, но все они были как зажженные спички: дарили тепло на короткий блаженный миг, а потом быстро сгорали. Никто из них никогда по-настоящему ее не понимал. Они знали лишь то, что она позволяла, – не больше. В последнее время с Офелией было так же. Возможно, Роуин сможет узнать ее настоящую. Возможно, они смогут выиграть Охоту и освободить его от проклятия, а потом решат, насколько глубоко хотят переплестись.

Почти через час Севин задремал, а Роуин так и не появился.

Внезапно в комнате появился Нокс.

– Пойдем, девочка, пора в сокровищницу, – приказал дьявол. В его голосе прозвучала легкая нотка раздражения.

– Я не могу оставить его, – ответила Женевьева.

– Все в порядке, – сказал Севин, открыв глаза. – Выбери что-нибудь веселое.

Она улыбнулась и похлопала его по руке, а потом встала и последовала за Ноксом. Он повел ее по каменному коридору, через зал, и склонил голову, чтобы зайти в низкую арку в углу.

Когда Женевьева приблизилась к проходу, она увидела – он ведет к узкой винтовой лестнице. Она приподняла юбку и последовала за Ноксом вверх по ступеням. Они поднялись в небольшую круглую комнату с изысканным зеркалом у дальней стены. Рама была произведением искусства: извивающиеся лозы и змеи, ветви с плодами и цветами. Женевьева встала перед зеркалом, и его поверхность зарябила, словно вода.

– Прежде чем мы продолжим, – сказал Нокс, – тебе придется согласиться на небольшую сделку.

Женевьева оторвала взгляд от зеркала и посмотрела на дьявола.

– Сколько тебе говорить: я не стану заключать сделок.

– Прошу, милая, – улыбнулся он. – Это лишь формальность. Все остальные всегда соглашались. Я преподнесу тебе дар из своей коллекции. На твой выбор. И взамен попрошу только одно – согласие потерять все воспоминания о времени, проведенном в сокровищнице. Ты запомнишь только предмет, выбранный в качестве награды. Это вопрос безопасности.