Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

исчезнуть, из-за игры, в которую ни я, ни вы даже играть не хотим. Я впервые встречаю день рождения без семьи… без мамы, – ее голос дрогнул, – и я столько раз была на волосок от смерти, что уже сбилась со счета. И выживала лишь потому, что мне позволяли выжить другие. Я не хочу просто выживать. Я хочу жить.

И не ради мамы, не ради сестры, не ради кого-то еще. Я просто хочу найти причину жить для себя. Что-нибудь настоящее.

Роуин молчал так долго, что ей пришлось поднять взгляд, чтобы убедиться, что он по-прежнему рядом.

– Женевьева, ты должна выбрать жизнь для себя. Нет ничего более настоящего, чем ты. Твой свет. Твоя решимость. Хоть весь мир обойди – если ты пытаешься убежать от себя, этого никогда не будет достаточно. Не знаю, кто сказал тебе, что ты недостаточно хороша, но он ужасно неправ. Более чем достаточно. И сердца твоего – более чем достаточно. Сколько бы раз оно ни обжигалось, сколько бы шрамов ни получало – оно будет биться дальше, смело и страстно, если ты только ему позволишь.

К ее глазам подступили слезы, и она прошептала:

– Ты вроде говорил, что никогда нельзя по-настоящему доверять сердцу.

– Я имел в виду по отношению к другим людям, – уточнил он. – Но не по отношению к себе. Я думаю, ты знаешь – у тебя доброе сердце. И именно поэтому ты держишься за него так крепко.

Ее дыхание сбилось.

Он встал и протянул ей руку.

– Знаешь, мы выиграли жетон. Можем пропустить этот раунд. Я подумал, мы можем отсюда уйти. Ненадолго сделать вид, что Охоты не существует.

Она подняла брови и взяла его руку.

– Уйти отсюда? Как? Куда?

Он потянул ее обратно к дому.

– Увидишь. К тому же ты становишься пугающе фиолетовой.

– Ну, фиолетовый мне хотя бы идет, – пробормотала она. И тут в голове возникла мысль. – Эй, Роуин?

– Да, проблема?

– Я тебя обгоню, – заявила она, в тот же миг перешла в состояние спектра и рванула вперед.

Четвертый раунд Охоты

Иммунитет

36. Ад

25 марта

Сегодня я отправляюсь в ад. Ха.

Как видишь, я зачеркнула предыдущую запись. Я не ненавижу Роуингтона Сильвера.

Я ненавижу то, как легко он выводит меня из себя. Как тяжело ему обходиться без тайн. Как, к сожалению, мы в этом похожи.

А больше всего я ненавижу, что идея отправиться в ад с ним вместе кажется мне заманчивой. Год назад я бы ни за что не написала такую глупость.

Похоже, я совсем не знаю эту новую версию себя. Возможно, ад – подходящее место, чтобы начать поиски.

Целую,

Женевьева

Женевьева не знала, как одеваться в ад, но розовый цвет подходил для любого случая. Она собрала волосы, закрепила их золотым гребнем и припудрила лицо, надеясь хоть немного замаскировать еще свежий шрам. Не помогло.

Она выбрала платье идеального оттенка мальвы с вырезом в форме сердечка и вышитыми на мерцающей ткани бабочками.

Женевьева слегка покружилась.

– Ну, как я выгляжу?

Роуин медленно скользнул по ней взглядом.

– Так, будто тебе не место в аду.

– Прекрасно, – ответила она. – Именно такого образа я и добивалась – заблудившийся ангел.

– Не могу сказать, что ты похожа на ангела.

Она ухмыльнулась.

– Умбра пойдет с нами?

– Умбра не слишком любит ад. Она избаловалась.

Женевьева склонила голову набок.

– А куда она, кстати, девается? Когда ее нет рядом?

– Она всегда рядом, в тенях, просто ты ее не видишь. Я не люблю держать ее на поводке, как некоторые. Фамильяр – часть души своего хозяина. Мы можем призывать их обратно в себя, когда пожелаем.

В этот момент пробило полночь, и они вместе направились в бальный зал: Женевьева – легкой пружинящей походкой, Роуин – с насмешливой улыбкой.

Когда появился Нокс, у Роуина уже был наготове жетон.

– Мы хотим доступ к вратам ада, – сказал Роуин Ноксу.

Дьявол едва заметно кивнул.

– Хорошо. Встретимся в кабинете.

Роуин сразу вывел Женевьеву, оставив остальных завершать церемонию вчетвером. Уходя, она оглянулась через плечо, и ей подмигнул Севин.

– Когда окажемся там, не смотри никому в глаза, понятно? – сказал Роуин, заводя ее в кабинет. – Не стоит связываться с существами, обитающими возле врат ада.

– Возможно, в это трудно поверить, Роуингтон Сильвер, – проворковала она, когда они зашли в комнату, – но в аду нет существ, с которыми я хотела бы связываться. Я иду с тобой исключительно от скуки – и немного из любопытства.

– Тогда прибереги свое любопытство до момента, когда мы окажемся в поместье Нокса.

– Мы направляемся туда?

– Да. Когда мы в аду, моя семья живет там, – пояснил он. – Резиденция Нокса находится в третьем круге – круге алчности.

Салем и Офелия ни за что бы не поверили.

– Ну здравствуйте, голубки, – Нокс заговорил прежде, чем полностью появиться в комнате. – Решили устроить небольшую прогулку по аду?

– Обойдемся без светских бесед, – отрезал Роуин.

– Какие мы обидчивые, – усмехнулся Нокс. – Ждешь трогательного воссоединения с матерью? И, разумеется, с братьями…

– О, – осознала Женевьева. – Уэллс и Реми тоже там?

– Да, – подтвердил Нокс. – Уэллингтон как раз вернулся сегодня утром, исполнив мое поручение. Гораздо быстрее, чем я предполагал. Но не буду утомлять вас делами. Не терпится увидеть, как живет Другая Сторона?

– Не терпится выбраться из этого проклятого дома, – весело ответила она.

Нокс подошел к вихрящемуся черному порталу в глубине комнаты, и Женевьева затаила дыхание, наблюдая, как он протянул в чернильную бездну руку, что-то прошептал и окрасил ее голубоватым призрачным светом.

– Прошу, – твердо сказал Нокс.

Роуин взял ее за руку, переплел пальцы и ободряюще сжал ладонь, увлекая к входу в ад.

– Сделай глубокий вдох и закрой глаза, – сказал он.

Женевьева послушалась и зажмурилась изо всех сил, пока Роуин мягко тянул ее вперед. На ощупь портал напоминал плотное желе, и оставалось только надеяться, что он не испортит прическу и платье. Вокруг ощущалась неоспоримая сила, и на мгновение страх проник в нее до костей, пробуждая инстинкт «бей или беги». Роуин лишь крепче сжал ее руку.

И все закончилось.

– Открой глаза.

Она открыла, постепенно привыкая к темноте вокруг. Первым, кого она увидела, стал Роуин – и Женевьева ахнула. Татуировки на его коже ожили. Ей всегда казалось, что их извилистые линии похожи на тени или струйки дыма – и теперь они действительно извивались на обнаженных предплечьях.

– Ничего