Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

Она мгновенно промокла. Неудивительно, что у существа из ада столь безупречно греховный рот, но то, как он умел вызвать в ней такую реакцию всего несколькими словами, поражало каждый раз.

Она сделала, как он велел – опустила руку и погрузила в себя палец раз, другой, а потом вытащила его и очертила влажный круг по тугому, пульсирующему комочку нервов между ног…

– А вот и нет, – возразил он, схватил и сжал ее запястье. – Я не говорил трогать себя там. Если будешь играть неправильно, будешь наказана.

– Теперь хочется сделать это еще сильнее, – выдохнула Женевьева.

У него вырвался низкий, гортанный звук, а потом он предупредил:

– Веди себя хорошо, проблема, иначе игра не продлится достаточно долго, чтобы мы оба получили желаемое.

Она показала ему язык, и, к ее удивлению, он его укусил. Сильно. Женевьева изумленно взвизгнула, отдергивая язык обратно, и он ухмыльнулся.

– Веди себя хорошо, – повторил он.

Ее тело буквально вибрировало от противоречивых желаний: придушить его и немедленно трахнуть. Он отпустил ее запястье, и она вернулась к заданию – погрузила в себя палец и ахнула от количества собственной влаги.

– Хорошо, – похвалил он. – А теперь попробуй себя на вкус.

Она без колебаний вытащила палец и поднесла ко рту, со стоном обсосала свое блестящее возбуждение.

Его грудь затряслась от рокочущего низкого смеха, и Женевьева замерла, осознав собственную ошибку. Он не сказал «лис говорит».

Он медленно опустился перед ней на колени.

– Скажи, ты ищешь наказания?

Она не знала, стоит ли говорить, что видеть, как он встает на колени, – полная противоположность наказанию. Но секундой позже кончик его языка описал медленный дразнящий круг вокруг ее клитора, и у нее из головы выветрились все мысли.

Она запустила руки в его волосы, чтобы не упасть, пока он покусывал и посасывал. У Женевьевы задрожали ноги, когда его губы прижались к ней, а язык умело проник внутрь. До кульминации оставалось лишь мгновение, и она вцепилась руками в его волосы, готовая кончить…

…но он резко остановился.

Отстранился и встал, облизав губы и ухмыльнувшись ее разъяренному виду.

– Наказание, помнишь?

– Это не наказание, это пытка, – прорычала она.

Не обращая внимания, он приказал:

– Лис говорит, встань на колени.

Она скрестила руки на груди, отказываясь двигаться с места, пока он обходил ее сзади, глядя на нее сквозь отражения в масках. Женевьева задалась вопросом, сколько глаз обращено на них сейчас и есть ли среди них поклонницы Роуина с бала, наблюдающие, как она получает то, чего многие, вероятно, жаждали годами.

Но он мой.

Ее партнер. Ее возлюбленный. Ее муж.

Роуин шагнул вперед и прижался всем телом к ее спине. Его твердый член уперся сквозь брюки ей в поясницу, и она увидела в зеркале, как он протянул руку и обхватил ее за шею. Он осыпал поцелуями ее плечо, властно сжимая пальцы.

– Снова упрямишься, – пробормотал он. – Ты можешь либо послушаться, либо сказать, чтобы я прекратил.

Слушаться она не хотела. И не хотела, чтобы он останавливался. Когда-либо. В Женевьеве разгорелась внутренняя борьба, но потом она наконец медленно опустилась на колени. Роуин убрал руку с ее шеи, но продолжал стоять, когда она раздвинула колени, чтобы он мог получить доступ к ее лону сзади. Женевьева видела в зеркале, как приоткрылся его рот, как вздымалась грудь, когда он расстегнул брюки и спустил их, чтобы обнажить толстый член. Рельефные мышцы его живота напряглись, когда он сжал член в кулаке – раз, другой, третий – и татуировки заколыхались в такт его движениям. Именно тогда она заметила золотое колечко на головке.

Черт возьми.

Когда он, наконец, опустился на колени и прижался головкой к ее входу, Женевьева ахнула, почувствовав металл пирсинга. Роуин потянулся и ущипнул ее напряженный сосок, а потом намотал на руку ее волосы, чтобы притянуть лицо. Роуин запечатлел на ее губах обжигающий поцелуй и грубо дернул за локоны, вызывая громкий стон.

Он прервал поцелуй и сказал:

– Давай поиграем в новую игру. В молчанку.

Она застонала, когда его рука, лежавшая у нее на груди, переместилась к другому розовому бутону и принялась перекатывать его между большим и указательным пальцами – Женевьева чуть не кончила от боли и удовольствия. Он отпустил ее волосы и высвободил руку, чтобы расположиться у входа.

– Готова? – спросил он. – Ко всему?

Она нетерпеливо кивнула. Да. Пожалуйста.

Роуин рванулся вперед, и Женевьева подавила крик, чтобы избежать очередного наказания. Он был большим, а она – узкой, и потребовалось немного времени, прежде чем он смог погрузиться на всю длину. Он ободряюще поцеловал ее в висок, и Женевьева положила руку на живот, чтобы почувствовать его движение внутри себя. Он просунул руку между ее бедер и принялся рисовать ленивые круги над клитором. Наконец, он коснулся гладкого комочка нервов, она нечаянно вскрикнула от удовольствия.

Он вздохнул и покачал головой.

– Промолчать не получилось, проблема.

Он убрал пальцы с ее бедер и одним плавным движением сменил ее положение на члене. Прижал ее к себе так, что она уперлась лбом в листву, выгнув дугой спину, и принялся безжалостно входить в нее.

Женевьева впилась пальцами в землю – под ухоженные ногти забивалась грязь, но она изо всех сил старалась не издать ни звука. И чуть не проиграла эту битву, когда он больно сжал ее талию. Ей нравились легкие уколы боли, которые сменялись наслаждением.

Прошла долгая минута, наполненная исключительно его стонами, вцепившимися в нее пальцами и стуком их сердец, а потом он наконец снова ее приподнял. Его рука вернулась к ноющему комку нервов меж ее бедер и наверстала упущенное, доведя Женевьеву до оргазма за невероятно короткий миг. Он самодовольно усмехнулся, уткнувшись в ее плечо, когда она забилась в конвульсиях, пытаясь подавить крик экстаза, который рвался наружу.

Когда все закончилось, она откинулась на него, но он не остановился. Лишь продолжал лениво выводить круги по ее клитору – размеренный ритм его ласк теперь казался почти мучительным. Сквозь отяжелевшие веки Женевьева смотрела в зеркало – как он входит в нее снова, и снова, и снова, и ее грудь подпрыгивает от толчков. Она увидела красные следы, оставленные его пальцами на ее бедрах, и между ног снова потекла влага. С его губ сорвался нечеловеческий стон удовольствия. Они встретились взглядами через стеклянную поверхность, и Женевьева могла поклясться – никогда в жизни ее так не возбуждало ни одно зрелище.

– А теперь, – хрипло выдохнул он, и его