Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

– Две правды и одна ложь? – спросил он.

Она обернулась, удивленная предложением.

– Давай.

– Тебе понравилось? Какой день рождения был твоим любимым? Лучший момент этого вечера?

– Было… интересно, – ответила она на первый вопрос. – Совсем не похоже на дни рождения дома. Мама готовила мое любимое блюдо, а я играла с Офи. Мой любимый день рождения, наверное, тринадцатый. В тот год мама впервые позволила мне самостоятельно ходить в город.

Роуин расстегнул жилет, снял его и аккуратно сложил на комод. Потом он снял туфли и галстук.

– А лучшая часть вечера… – Она замялась, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме его действий.

– Мм-хм? – спросил он, расстегивая рубашку.

«Твои губы на мне. Без сомнений».

– Наблюдать, как Ковин глотает нож длиной с мою руку, – соврала она.

На самом деле зрелище было не из приятных, и она предпочла бы больше никогда этого не видеть.

– Обычный фокус, – сказал Роуин. Но Женевьева поняла по его взгляду: он знает, что она лжет. И надо отдать ему должное, он воздержался от комментариев.

– Твоя очередь, – сказал он.

– Вы правда ненавидите отца так сильно, как показываете? – начала она.

На другой вопрос у нее пока не хватало смелости.

– Это… не столь однозначно, – признался он. – Но иногда – да. Не потому, что он допустил поспешную ошибку, когда испугался за жизнь жены, а потому, что даже не утруждается быть рядом. Ему слишком стыдно. Но если ты обрекаешь семью на проклятье вроде Охоты, стоит хотя бы смотреть им в глаза чаще пары раз в год.

Женевьева кивнула.

– Мама никогда не рассказывала нам об отце – как она встретила его в Фантазме и проклятиях, которые разорвали нашу семью, или о долге, который она накопила на семейном доме. А потом она умерла и просто оставила нас здесь разбираться с этим самим. Она бросила нас, оставила меня совершенно не готовой к жизни.

Роуин скрестил руки на голой груди и задумчиво прислонился к комоду.

– Сложно осознать, что те, кто должен нас защищать, способны оставить самые глубокие шрамы.

Женевьева вздохнула. Она пыталась смириться с этим уже очень давно.

– Думаю, поэтому я так упорно хотела попасть в дом, несмотря на твои предупреждения, – призналась она. – Я хотела найти других таких же, как я. И встретиться с твоим отцом, потому что думала, что его близость к моей матери даст мне понимание, почему она… сделала то, что сделала. Но вместо этого я узнала…

– …что он такой же псих? – закончил Роуин.

– Да уж, – ответила Женевьева. Она попыталась вернуть легкое настроение. – Сколько осталось до полуночи?

– Меньше часа.

– Надо переодеться. Я точно не смогу бегать в этом платье.

– Женевьева?

Она снова взглянула на него.

– Да?

– У тебя еще два вопроса.

И я избегала их, большое спасибо.

– Кажется, пока что мне больше нечего спросить, – с преувеличенной небрежностью ответила она.

– Ложь. Ты неисчерпаемый источник вопросов, Женевьева Гримм, – заявил он.

Она пожала плечами.

– Может, источник иссяк.

Женевьева попыталась пройти мимо него. Он не пропустил.

– Ты раздражаешь, – фыркнула она.

– А ты играешь не по правилам, – парировал Роуин. – Хочешь доверительных отношений? Тогда задай мне вопрос. Давай.

«Почему секс без привязанностей дается тебе настолько легче, чем мне?» – подумала она, но смелости ей хватило на другой вопрос:

– Почему у тебя в столе спрятаны письма из особняка Гриммов? Мои письма.

Роуин замер, но прежде, чем он успел ответить, пробило полночь.

Третий раунд Охоты

32. Отражения

Перезвон позолоченных часов Энчантры давно стал для Женевьевы синонимом ада.

Когда они спустились на церемонию выбора, зубы Роуина были по-прежнему сжаты. И успели они буквально в последний момент.

Нокс появился в зале, будто вынырнув из пустоты.

– Я слышал, у кого-то сегодня день рождения, – произнес дьявол, ухмыльнувшись Женевьеве. – Надеюсь, вы загадали желание, миссис Сильвер.

– Моим желанием было больше никогда не видеть твоего лица, так что я весьма разочарована, – ответила Женевьева.

Улыбка Нокса потухла; Севин и Ковин рассмеялись. Роуин же упорно отводил глаза.

Эллин прочистила горло.

– У меня есть жетон, и я хочу его использовать, Нокс.

Нокс перевел взгляд с Эллин на Роуина и обратно, но ничего не сказал, когда Эллин достала красную рыбу – ту самую, из-за которой Женевьева и Умбра едва не расстались с жизнью. Только это была уже не рыба. Она превратилась в драгоценный камень размером с ладонь, выточенный в форме рыбы.

Эллин бросила жетон Ноксу, и тот ловко поймал его на лету.

– В этом раунде Эллин получает иммунитет, – объявил он. – А теперь остальные…

Он поднял Охотничий Клинок, как требовал обряд, к которому Женевьева уже успела привыкнуть, и на этот раз оружие устремилось прямо к Севину, который широко ухмыльнулся.

Нокс махнул ему рукой.

– Игра?

– Одиночное заключение, – ответил Севин и, подмигнув Женевьеве, добавил: – Считай это моим подарком на день рождения, Виви. Не благодари.

– Ладно, увидимся позже, придурки.

Эллин зевнула и неторопливо удалилась.

– Пойду приму ванну с пеной. И даже не вздумайте ломиться ко мне в комнату.

Все начали расходиться, кроме Севина – ему нужно было выждать десять минут. Роуин молча повел Женевьеву к лестнице. Наверху их уже ждала Умбра.

– Одиночное заключение? – наконец спросила она. – Значит, мы должны выбрать одну комнату и оставаться в ней, да?

Он рассказывал ей об этом еще до свадьбы. Теперь, когда они шли по коридору с рядами дверей, он даже не удостоил ее ответом.

– Ты ведешь себя как ребенок, – пробормотала она, когда он свернул к двери слева.

Но прежде чем Роуин успел ее открыть, Женевьева встала у него на пути и заявила:

– Я никуда не пойду, пока ты со мной не заговоришь.

– Женевьева, у нас восемь минут, чтобы выбрать место для укрытия, – предупредил он.

– Ого. Как быстро ты закончил пытку молчанием, – удивилась она. – Знал бы ты, как долго умела молчать моя мать.

Он мрачно глянул на нее, схватил за руку и потянул дальше по коридору – в дамскую комнату, где застал ее с Седриком во время маскарада.

Закрыв дверь, Женевьева спросила:

– Значит, нам придется просидеть здесь весь раунд?

– Магия не запрет нас, пока не истечет отведенное время, – ответил Роуин и накрыл зеркало над туалетным столиком полотенцем.

А потом повернулся к ней и скрестил руки на груди.

– Ты рылась в моих вещах.

– Ну да, я же уже