Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

колени болезненно терлись о шершавую поверхность. Оглянувшись, она увидела, что Севин направляется к ней, засунув руки в карманы; казалось, гравитация не касается его вообще. Собравшись с духом, она добралась до края ветки и прыгнула на соседнее дерево.

– Спускайся! – крикнул Роуин.

Женевьева понимала, что должна послушаться. Вернуться на твердую землю, где он сможет до нее дотянуться. Но что-то отчаянно тянуло ее к зеркалу.

Какими бы странными не были остальные зеркала, они отражали ее движения.

Она опять начала карабкаться.

Роуин выругался.

– Черт побери, Женевьева, сейчас не время упрямиться.

Севин рассмеялся.

– Не слушай его, милая. На самом деле он любит, когда ему перечат. Это его заводит.

– Поверь, это совсем не секрет, – бросила она, подтянувшись ровно в тот момент, когда Севин перепрыгнул следом.

Теперь ему оставалось всего несколько мгновений. Вероятно, он уже мог бы ее схватить, но, похоже, не торопился, считая, что ей просто некуда деваться. Женевьева повернулась к зеркалу и почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. В стеклянной глубине стояла она сама – каждая деталь на месте, за исключением одного: отражение словно жило собственной жизнью. Женевьева подняла руку – ее зеркальная копия пристально следила за каждым движением, но не повторяла их – и прикоснулась кончиками пальцев к прохладному стеклу.

Поверхность пошла рябью, и Женевьева ахнула, когда на коже зазвенела теплая магия. Она потянулась вперед – сквозь, – и в следующий миг ее полностью затянуло внутрь.

В ушах пронзительно зазвенело.

Женевьева оказалась в пугающе тихой версии леса, откуда пришла. Тишину она заметила с самого начала. Вокруг не ощущалось ровным счетом ничего. Исчезли запахи листвы и влажной земли, и легкий ветерок больше не струился между деревьями. Даже дерево, на котором она стояла – точная копия прежнего, – казалось какой-то неполной версией себя.

А еще – она сама.

От двойника у Женевьевы по коже побежали мурашки. Взгляд такой же, как у нее – лазурный, – но пустой. Словно в глазах не скрывалось ни единой мысли.

– Привет? – прошептала Женевьева.

– Привет? Привет? Привет? Привет? Привет? Привет? Привет? – передразнил двойник.

Звон в ушах усилился, стал невыносимым.

– Хватит, – взмолилась Женевьева, зажав уши пальцами.

– Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит.

Женевьева бросилась вперед, намереваясь зажать своей копии рот, чтобы заставить замолчать. Но едва ее пальцы коснулись кожи, начался настоящий кошмар.

Она с ужасом увидела, как внешность двойника замерцала, то появляясь, то исчезая, и внутри проступило чудовищное существо из тени. Когда копия ее лица растаяла, безликая тварь издала протяжный резкий вой, от которого Женевьеву пронзил ледяной страх. Новая форма казалась почти прозрачной – словно некая призрачная сущность.

Пора убираться.

Но прежде чем она успела броситься обратно к зеркалу, в груди чудовища – среди извивающихся теней – вспыхнул алый отблеск.

Жетон.

Она сглотнула, когда он проявился окончательно – камень в форме черного сердца. Уже во второй раз она рисковала жизнью ради шанса получить день иммунитета в этой игре.

Но каким отличным подарком на день рождения мог бы стать выходной.

К черту.

– Была не была, – пробормотала она.

Едва слова сорвались с ее губ, существо издало чудовищный вой. Она стиснула зубы, бросилась вперед, вонзила руку ему в грудь и принялась шарить внутри, пока не нащупала жетон. Как только камень оказался у нее в ладони, тварь снова обрела плотность.

Монстр полоснул ее по лицу, и правый глаз пронзила острая боль – мир с этой стороны мгновенно погрузился во тьму. Она вскрикнула, рванула и выдрала жетон из его груди – сквозь склизкие жилы и хрустящие кости.

Двойник начал рассыпаться в клубящееся облако черного дыма. Тяжело дыша, Женевьева зажимала одной рукой раненый глаз, а второй прижимала к груди жетон. Зрение в уцелевшем глазу застилали слезы. Она нашла зеркало и бросилась к нему, хотя по ту сторону ее, вероятно, ждал Севин. Боль была слишком сильной.

Но когда она вышла из портала, то поняла, что вернулась в совершенно иное место. Она вышла из другого зеркала. Того, что висело прямо напротив двери, ведущей в коридор Энчантры.

– Женевьева.

Она резко обернулась, по-прежнему закрывая глаз ладонью и прижимая к груди жетон.

– Что случилось? – спросил Роуин, подбежал к ней и мягко отвел руку, чтобы осмотреть рану.

– Я нашла жетон, – всхлипнула она, опустила ладонь и позволила ему осторожно коснуться ее лица.

По его виду невозможно было понять, насколько все серьезно, но по взрывной боли, продолжавшей пульсировать в голове, и его едва заметно сузившимся зрачкам она поняла – дело плохо.

– На этот раз Эллин нам не поможет, – сказал он с сожалением. – Но я сделаю все что смогу, хорошо? Нужно вернуться в мою комнату.

– Разве нам не нужно дождаться полудня? – с трудом выговорила она. – И где Севин?

– Как думаешь, сколько времени тебя не было? – осторожно поинтересовался он.

– Несколько минут, – ответила она. – А что?

Он поморщился.

– Здесь ты отсутствовала несколько часов. Полдень давно прошел. Я бродил по этому лесу с тех пор, как ты исчезла. Мы с Севином сражались несколько часов, но потом он оставил попытки меня поймать и решил отправиться на охоту за остальными. Я пытался отправиться за тобой, но, как только ты прошла сквозь зеркало, оно стало совершенно черным.

У нее в горле застрял всхлип; грудь сжалась, и она постаралась выровнять дыхание.

– Эй, ты уже здесь. Все хорошо, – мягко сказал Роуин, убирая волосы с ее лица. – Ты достала жетон. Ты прекрасно справилась.

Женевьева закрыла глаза, прижавшись к его прохладным ладоням.

– Роуин?

– Да?

– Спасибо, что дождался меня, – прошептала она.

В ответ он лишь подхватил ее, и она обвила ногами его талию. А потом уткнулась ему в шею, позволяя крови и слезам свободно стекать по щекам.

35. Что-нибудь настоящее

Прежде чем исцелить ее, Роуин предупредил, что, скорее всего, останется шрам. И все же Женевьева испытала настоящий ужас, увидев собственное отражение. Коготь чудовища прочертил на ее лице десятисантиметровую борозду – от брови и почти до самого подбородка. Когда Женевьева расплакалась, он смог дать лишь одно утешение – ей повезло, что она не лишилась зрения.

«Салем наверняка сможет все исправить», – утешала себя она.

Теперь она мрачно сидела в столовой над дневником – Роуин заранее накрыл зеркала, чтобы она случайно не увидела во время еды свое отражение, – а Роуин и Эллин играли в карты.

24 марта

С двадцать вторым днем рождения меня. Я только что перечитала запись за