Млечный Путь, 21 век, номер 3(56), 2026 - Наталья Бахтина

сидел в окружении тех, кто был младше меня. Многие из них смеялись надо мной – что я плохо знаю математику, пишу с ошибками. Это очень тяжело, Йохансон, когда над тобой смеются. Но сказка о гадком утенке вовсе не об этом, – закончил Андерсен.

– Не об этом? – удивленно посмотрел на него Йохансон. – А о чем же? Может ли быть что-то страшнее страхов, живущих в нас с детства? Разве не ты говорил, что они мерещатся тебе по сей день? Мои страхи того времени по-прежнему продолжают жить во мне.

Йохансон перевел дух и добавил:

– Ты единственный, Андерсен, кому я могу сказать обо всем этом. Вокруг меня больше нет близких мне людей.

Йохансон нахмурился, словно перебирая в памяти картинки прошлого. Потом он вновь затянул свою трубку, выпустив в комнату большое облако табачного дыма, и вопросительно взглянул на Андерсена.

– Ты прав, Йохансон, – ответил Андерсен, взглянув на него. – И хорошо помнишь все то, о чем мы когда-то говорили. Но сказка о гадком утенке – совсем о другом. Просто я никогда не рассказывал тебе об этом.

И поймав на себе вопросительный взгляд Йохансона, добавил:

– Это история о том, что я чувствовал, влюбившись когда -то, много лет назад, в девушку, первую в своей жизни.

– Ты говоришь о девушке? – недоуменно посмотрел на него Йохан-сон. – Но в сказке об утенке нет ни одной.

– Ты плохо понимаешь сказки, – грустно усмехнулся Андерсен. – Тебе, наверное, кажется, что они слепо копируют жизнь…

– Бог с тобой, Андерсен, – тотчас отреагировал Йохансон. – Я хотя и стар, но еще не потерял рассудок. Сказка не идет вслед за жизнью, она опережает ее. И поэтому всегда заканчивается хорошо.

– Но история о гадком утенке так и заканчивается. Хотя прежде, чем он обрел счастье, ему пришлось совсем нелегко. Я тоже счастлив, Йо-хансон. После стольких бед, которые я испытал в жизни, Всевышний дал мне возможность писать. И моя судьба чем-то схожа с судьбой гадкого утенка.

– Но причем тут девушка? – вновь недоуменно посмотрел на него Йохансон.

– Я расскажу тебе о ней. Мы встретились в тот год, когда мне исполнилось двадцать пять лет. Я был молод, полон надежд и совсем не сомневался в успехе…

2

Андерсену тогда действительно только что исполнилось двадцать пять.

На календаре было лето 1830 года. В его жизни все шло обыденно, хотя и совсем невесело. За несколько лет до этого Андерсен окончил ненавистную им школу в Эльсиноре и, продолжая жить в родительском доме, занимал себя переписыванием деловых бумаг.

Многие сверстники Андерсена уже имели подружек, а некоторые даже подумывали о женитьбе. Но эти увлечения совсем не занимали его воображение. Что толку размышлять о них, строить планы на будущее, если он настолько беден, что не может сшить себе даже костюма, не говоря уже о других свадебных приготовлениях. И родители не могут помочь ему деньгами. Они, похоже, сами спят и видят, чтобы он поскорее оперился и начал жить самостоятельно.

Эти мысли бродили в андерсеновской голове все время, пока он ехал в маленький датский городок Фоборг в гости к своему школьному приятелю Кристиану Войту.

Войт был единственным, с кем Ганс-Христиан продолжал дружить после школы. Сколько он помнил, Войт, в отличие от других одноклассников, никогда не смеялся над ним за его неспособность решить очередную задачку по математике. Наоборот, всегда старался помочь Андерсену. Правда, делал это уже за пределами школы, боясь получить подзатыльники от других мальчишек. Но все равно он был добрее многих, этот Кристиан Войт, и Андерсен тогда по-настоящему привязался к нему.

Эта симпатия оказалась взаимной. После школы они обменивались короткими письмами. В них не было ничего особенного – скорее дань вежливости. Однако в последнем письме Войт впервые пригласил Андерсена к себе погостить. Он не сказал своему однокашнику, что его отец, купец и судовладелец, сам захотел посмотреть на Ганса-Христиана, о котором так много рассказывал за семейными обедами Кристиан Войт.

– Он что, сочиняет стихи? И даже издается? – сидевший за обеденным столом Войт-старший удивленно посмотрел на сына. При этом его лицо скорчило надменную гримасу. – Интересно взглянуть на того, кто думает о поэзии, не имея в кармане на приличный обед.

Сидевшая тут же сестра Войта-младшего, Риборг, наоборот, с интересом посмотрела на брата:

– А он не женат? Ну, хоть какое-то развлечение на те несколько дней, что он будет гостить у нас.

И осеклась, увидев лицо отца, устремленное на нее:

– Помолчи, Риборг, еще не хватало тебе порочить нашу семью в глазах черт знает кого!

– Ты любого испугаешь своими мыслями, – бросила она отцу. – Я читала стихи Андерсена. Он недурственно пишет. А в нашем доме можно, видимо, разговаривать только о торговле, да?

И она демонстративно встала из-за стола, с шумом задев стул, на котором сидела, и вышла.

Приглашая Андерсена к себе, Войт-младший, конечно же, умолчал о реакции на его приезд со стороны своих домочадцев. И Андерсен появился в доме Войтов, ничего не подозревая о том разговоре.

…Каждый день он теперь гулял по дорожкам, ведущим от дома Войтов к центру Фоборга. Он был совсем крохотным – несколько десятков домов, примыкающих друг к другу и окружающих большим кольцом центральную площадь, в центре которой стояла ратуша. Андерсен всякий раз преодолевал это расстояние довольно быстро и, оказавшись на площади, с любопытством глядел на окружающую жизнь. Она была ему привычна – по родному городку Оденсе, который мало чем отличался от Фоборга. Иногда Андерсен мог подолгу стоять на одном месте, углубившись в свои мысли.

Он бы и дальше, возможно, никуда не двигался, если бы не Риборг, которая часто сопровождала его в таких прогулках. Это началось с первого дня пребывания Андерсена в гостях. За обеденным столом Риборг, между прочим, предложила ему себя в качестве сопровождающей. Девушке, судя по всему, было лестно находиться рядом с «настоящим поэтом», как она окрестила Андерсена.

Услышав это, Войт-старший вновь недружелюбно посмотрел на нее.

– Да-да, папа, мы должны радоваться, что в наш богом забытый Фо-борг приехал Андерсен, – решительно сказала Риборг и вдруг добавила: «Боже, как же здесь тоскливо жить!»

– Не смей так говорить о нашем Фоборге, – резко возразил Войт-старший. – Я запрещаю тебе это делать.

– А дышать ты не хочешь мне запретить? – выкликнула девушка и