Танец теней - Гурав Моханти

любимая возлагала вину за чуму на мать Вахуры – Муру. В конце концов, зачем неведомый злодей так рвался во дворец и проник в тщательно охраняемые Сапфировые шпили, чтоб заразить царицу и царевну, если хватило бы того, чтобы чума пала на какую-нибудь служанку. Вопрос повис, как запах испорченной капусты, – и рассеиваться так же не собирался. Откуда Мура узнала о Сосуде Календулы и откуда она знала об алхимической повязке, с помощью которой можно замедлить заражение сестры Вахуры? Вопросы кружили, как стервятники, над разумом, ставшим полем битвы, но ярче всего над ним, как одинокая отрубленная голова на пике, выделялось предположение отца – так называемый убийца на самом деле был не убийцей, а вором. Вором, который пришел, чтобы украсть у матери Вахуры образец Календулы. Сестра Вахуры, должно быть, случайно зашла в комнату, ее любопытство и стало причиной возникшего хаоса. И когда мать боролась с вором, сестра, наверно, и заразилась. Мать Вахуры, должно быть, убила вора, спасла свою дочь, рассказав ей о чуме, и в последние минуты жизни ослепила себя, чтобы затем написать Вахуре письмо. Вор вполне мог быть героем, посланным уничтожить последний образец опасной заразы. Ведь если у того, кто принес чуму в Балх, еще оставался способ распространить заразу, почему она не расползлась дальше? Теория отца была столь же запутанной и трагичной, сколь и логичной и оставляла больше вопросов, чем ответов.

Но все это не имело значения. Пусть признать Муру виновницей и было проще всего, Вахура отказывалась так поступить. Позже Вахура раскроет оставшееся после нее темное наследие. Но сейчас тяжесть жертвы, принесенной матерью, давила на девушку, как железная цепь, – и это нужно было использовать, чтобы скрыть правду.

– Нельзя отказываться от своих надежд и мечтаний перед лицом уничтожения. Таков парадокс конца света. Даже могущественные саптариши и храбрейшие цари, став перед страшнейшей угрозой, верят, что они могут ее победить. Любая опасность, таящаяся за пределами этой надежды, – и Календула одна из них – разжигает страх и превращает мужество в пепел, оставляя после себя лишь самоотречение. Это не слабость, это просто человеческий инстинкт – выбирать битву, что произойдет в свете нынешнего дня, а не готовиться к войне в темноте будущего.

– Те, кто обладает властью, – продолжала Вахура, – цепляются за свое высокомерие, но делают они это не из гордости, а лишь потому, что не могут признать, что у них нет мужества пожертвовать тем, что необходимо, чтобы спасти мир.

Асшай спросила:

– И в чем, по-твоему, заключается эта жертва?

– Время и ресурсы, – ответила Вахура. – Время искать подсказки. Ресурсы, которые можно было бы потратить на то, чтобы создать щит, вместо того, чтоб вооружать армию. Думаете, я не пыталась стучаться в двери моего отца, докричаться до придворных ачарьев или завалить Меру письмами, пусть даже притворяясь, что я рассказываю просто об академическом курьезе? Все считают это бредом женщины, не взошедшей на ложе после того, как она достигла возраста деторождения. Меня даже начали называть Истеричной блудницей.

Тошад рассмеялся:

– Хорошее прозвище.

Остальные молча смотрели на нее. Сердце Вахуры утонуло в водах неуверенности. Почему они ничего не говорят?..

– Парадокс конца света. – Тошад позволил себе горько улыбнуться. – Хорошо сказано, царевна. Нельзя отрицать суровую правду твоих слов, ведь мы и сами видели, каким ядом становится отрицание. Отрицание того, что нам уже давно пора остановиться, отрицание того, что мы состарились. Но мы сами понимали угрозу этого и отправились на свою последнюю работу, чтобы захватить самую большую добычу и, получив ее, жить долго и счастливо. По крайней мере, мы на это надеялись, – вздохнул он.

– Мы не обязаны… – начала Асшай, но Айлмар перебил ее.

– И это нас уничтожило, – сказал Айлмар. – Мы потеряли двух наших братьев, и тогда мы сдались. Знаешь, что мы украли последним?

Вахура покачала головой.

– Свитки дэвов.

Глаза Вахуры расширились, и она инстинктивно повернулась к Асшай за подтверждением, словно у нее были причины не верить Айлмару.

Асшай кивнула:

– И именно поэтому мы согласились помочь тебе. У судьбы весьма своеобразное чувство юмора. Скажи мне, каков срок давности для самых тяжких преступлений по Кодексу Ману?

– Тридцать пять лет.

– Согласно Кодексу, срок давности за кражу свитков дэвов истекает сегодня, а это значит, что вчера был последний день «Клики Розы». – Айлмар указал большим пальцем на стол позади него. – Поэтому они и праздновали. – Пока ты ждала снаружи, мы все обсудили. И мы верим, что это богиня Лаваннаи привела тебя к нам, маленькая царевна.

Асшай фыркнула, разрушая магию слов Айлмара.

– И еще одна причина, по которой мы так легко согласились помочь тебе, – сказала она, и ее серо-стальные глаза погрузились в синее море глаз Вахуры, – заключается в том, что нам нечего терять. У нас нет свитков дэвов. Мы отдали их три десятилетия назад.

IV

Это откровение лишило ее дара речи. Это был настоящий удар, и для того, чтобы оправиться от него, потребовалось время. Так что она просто замерла, уставившись на стол, как будто секрет спасения ее сестры был скрыт в узорах на дереве.

Значит, все это было напрасно. Весь этот труд, весь пролитый пот, все потраченное золото. Она пересекла весь мир, чтобы найти свитки. И теперь, когда Бог Кузнец почти был готов помочь ей, оказалось, что она с тем же успехом могла бы вырвать глаза сестре клещами, лишь бы не позволить ей гнить в проклятой башне в полном одиночестве.

– Успокойся, моя дорогая. Успокойся. – Голос Асшай совершенно не подходил для главы «Клики Розы». Сейчас она говорила скорее как добрая бабушка или как какой-нибудь завсегдатай библиотеки. Это утешало, но не успокаивало.

Спокойствие было слишком недосягаемо, а вот ясности мысли можно было добиться. Вахура вцепилась себе в кожу на запястье и резко вывернула ее. Жгучая боль прогнала панику. Я не буду рыдать. Я не сдамся. Я не дрогну. Притворившись храбрым в бою, ты и в самом деле становишься храбрым. Ей по-прежнему хотелось кричать и ругаться, но она не могла себе такого позволить. Нет, завтра она будет проклинать рассвет, но сегодня она должна цепляться за любую надежду, какой бы чудовищной она ни была. И лишь эта надежда помогла ей произнести:

– Где они сейчас?

– Ты напугала нас, девочка. – Голос Асшай вновь стал обычным. – Мы только собрались отпраздновать освобождение от тисков закона, а у нас на пороге умирает царевна Балха! И кого бы тогда обвинили в твоей негероической кончине?

– Может, придержишь копье, Асшай! – сказал Айлмар. – Бедняжка. Мы тебе очень сочувствуем, царевна. И да, прежде