Танец теней - Гурав Моханти

масштабов. Понятно, что любое сокровище должен кто-то охранять, но это казалось слишком уж… чрезмерным.– Как может Д’рахи… – Нала не могла даже четко выговорить это слово на высоком санскрите, – охранять Пророчество! Разве… разве они не вымерли?

Боковым зрением Нала видела, как Масха, оставляя борозды на мягком ковре, царапает ногтями пол. К счастью, сейчас они для разнообразия находились в комнате, а не в телеге. Это оставляло достаточно места, чтобы Масха могла, как бескрылая бабочка, корчиться на полу, не оскорбив мастерство пера Налы.

– Сны – это не что иное, как необузданные мысли. – Паршурам так толком и не ответил. – Предсказания – это не что иное, как необузданная интуиция. Вот почему и то и другое кажется реальным, пока мы спим. И лишь когда мы просыпаемся, мы чувствуем себя пойманными в ловушку между мирами. Поэтому наш разум решает, что будет проще просто забыть сны, чем пытаться их поймать. И именно поэтому Масха забывает свои видения, когда просыпается. Как же тогда запечатлеть сны Оракула? – спросил Паршурам, небрежно загоняя между челюстями Масхи ветку, чтобы она случайно не откусила себе язык. Могучий, как ягуар – и это сравнение подкреплялось шкурой зверя, наброшенной на его широкие плечи, – Паршурам вытирал пот со лба Масхи столь же обыденно, как комета появляется на небесах. Забавно, что к Нале он так добренько не относился.

– Записать ее шепот в тот момент, когда она просыпается, – угрюмо ответила Нала, вновь обмакнув перо в чернила.

Ачарья заломил бровь.

– Не разговаривая при этом, – завершила мысль она.

Ачарья удовлетворенно кивнул, а затем вновь погрузился в собственные мысли, прислонившись к стене и рассеянно гладя рукоять своего обоюдоострого топора, подобно тому как недавно протрезвевший человек гладил бы ножку бокала. Он смотрел в окно арендованного ими дома, и его лицо было залито светом заходящего солнца, отчего казалось, что по коже течет кровь.

Сперва они дождались, пока Масха замолчит, а затем Нала принялась начисто переписывать запись в дневнике в свиток для отправки Семерым. Отправившись в путь, дабы остановить уничтожение мира Сыном Тьмы, они поклялись, что раз в две недели будут присылать отчеты о любых видениях Масхи о будущем.

Нала справедливо считала, что, не пройдя обучение в Черном Ордене, она не могла выполнять обязанности Матроны для Оракула, тем более для Оракула, которой поручено найти самого страшного злодея эпохи. Но Паршурам, верный своей уверенности в человеческие способности, полагал: чтобы научить человека плавать, нужно просто бросить его новорожденным в океан. Так что Нала, неофициальная Матрона, теперь отсеивала шелуху полезных пророчеств от риса видений. Это совсем непохоже на те дни, когда она была ученицей ассасина, осваивающей Танец Теней.

Паршурам, не отвечая на ее реплику, взял у Налы свиток и принялся читать его, будто бы в поисках орфографических ошибок.

– Я поищу на городской площади ворона, чтобы передать послание.

Нала задавалась вопросом, действительно ли Паршурам считает, что Нала купится на эту ложь. Поищу ворона! Нала нахмурилась. Стоило им остановиться в каком-нибудь городе, и Паршурам в тот же вечер исчезал. Она понятия не имела, куда он пропадал на ночь, но если бы ее спросили, она предположила бы, что он и ночью пытался найти то же самое, что и днем. Это походило на летнюю интрижку, если бы объект ее не менялся день ото дня.

В первом городе Паршурам выследил куртизанку – Нала тогда впервые увидела, что он может быть настоящим мужчиной. И в самом деле, почему бы и нет? Бессмертие не означает умерщвления желаний. Но в соседнем городе это оказался старый колесничий, затем в следующем – жрец Унни Этрал, потом – израненная оспой целительница в Сажде, а потом и вовсе воительница в волчьем плаще недалеко от Матхуры. Либо у Паршурама был довольно разнообразный вкус, когда дело доходило до плотских утех, либо он собирал какую-то странную армию, дабы сразиться с теми, о ком говорило Пророчество.

Сегодня он преследовал усатого торговца с красноречивыми голубыми глазами и неловкой улыбкой южанина, выдававшей в нем чужестранца. Рядом с ним крутился вечно смеющийся мальчишка, забавляющийся с кубиком, пока торговец продавал товар вдвое дороже стандартной цены. Паршурам не спускал глаз с торговца всю неделю, с тех пор как они прибыли в город, и действовал по той же схеме, что и в остальных городах. Но разве продавец нужен, чтобы предотвратить опасность? Он что, может что-то нужное продать?

Когда Паршурам направлялся к двери, к нему подбежала Нала.

– Ачарья, – поклонилась она, – могу я сопровождать тебя, ачарья? Может, я могу выполнить какое-то твое задание? Проникнуть в храм? Украсть карты? Пошпионить за главой города? Приготовить новый яд? – Чем дальше она говорила, тем сильнее понимала, что дело не выгорит.

– Когда сестра Масха придет в себя, помоги ей и накорми сумеречными ягодами. – И, накинув на плечи шкуру ягуара, он исчез в вечерней темноте, оставив Налу одну.

Нала даже и помыслить не могла, что некогда было время, когда она жаловалась на то, что Паршурам часами заставлял ее осваивать сложные рецепты, расшифровывать мертвые языки, изучать искусство маскировки и посылал ее вскрывать винные бочки. Как говорят старики… Вот были деньки!

Эта глава завершилась после того, как Семеро бесцеремонно выгрузили в их веселую банду Масху, дабы они с ее помощью нашли Сына Тьмы. Изначально Паршурам держался в стороне от Масхи, считая ее обузой, но в первый же день Масха начала предсказывать и произнесла Айран Мачил. С тех пор Паршурам словно бы даже полюбил ее, и все его тренировки с Налой остались лишь в воспоминаниях.

Нала повернулась и посмотрела на Масху с радушием работорговца. Не то чтобы ее присутствие тяготило. Масха даже согласилась на уговоры Налы не зацикливаться на воспоминаниях о днях, проведенных с Упави, приятелем Налы в Меру, точнее, о тех днях, когда Упави направили в Черный Орден. Эти воспоминания Налы в Меру всплывали всякий раз, когда Масха заговаривала об Упави, особенно о том, как они изображали его похороны в связи с его отправкой в Дом Оракулов. О, как они смеялись над бледным как смерть лицом Упави, когда встретили Сестру Милосердия. В то время Нала понятия не имела, что эти похороны предсказали ее собственную мрачную судьбу. Теперь Масха, помнящая об этих ужасах, хранила почтительное молчание по этому поводу, за что Нала была ей благодарна.

Основным недостатком Масхи было то, что она, казалось, не собиралась, как Нала, тосковать по своей несчастной жизни. Пусть Масха и стала свидетельницей того, как ее отец