Елена Прекрасная и город на крови - Янина Олеговна Корбут

Виктор Палыч уже успел уехать на остров, но по звонку Лены прислал за нами к пристани небольшой катер Полесова. Молчаливый мужик с суровым обветренным лицом домчал нас до Юршино всего за двадцать пять минут.

Ещё через десять мы уже подходили к хозяйскому коттеджу, обсаженному кустами гортензии. Где-то за домом лаяли собаки. Наверное, Полесов держал несколько псин для охраны.

На двери висело массивное медное кольцо с шаром, которым можно было постучать. Вовка не преминул воспользоваться этой возможностью и устроил дикий грохот. Открыла нам домохозяйка, чопорная женщина пенсионного возраста в коричневом платье. Отступив в сторону, она ничем не выказала удивления и пригласила нас войти. Потом обогнала и пошла впереди, указывая дорогу.

– У вас такие красивые цветы возле дома, – заметила Лена, пытаясь завязать разговор. – Это вы ухаживаете?

– Да. Главное – хорошая подкормка, она даёт буйное цветение.

Проведя нас тёмным коридором, женщина открыла дверь в просторный кабинет, все стены которого были заставлены шкафами с книгами.

Возле заваленного бумагами стола стоял Аскольд, сам старик сидел в кожаном кресле. Было заметно, что они о чём-то спорили. При виде нас Аскольд церемонно кивнул, сослался на спешку и вышел.

– В город едет! – махнул рукой старик, обращаясь к домработнице. – Если что надо купить, скажи ему.

– Быть может, тогда молодая дама поможет мне с чаем? – слегка улыбнулась женщина. – Я сегодня одна на хозяйстве. Как раз покажу наш цветник, под окном кухни есть ещё розарий.

Лена, конечно, откликнулась на просьбу. Старик благодушно покивал им вслед и пожаловался:

– Сын настаивает, что надо перебраться в город, поближе к медицине, а я только тут дышу полной грудью.

– Понимаю, здесь ещё и очень живописно…

– Как вы после вчерашнего? – всё-таки спросил старик, хитро прищурившись.

– Простите, не удержались от любопытства и пробрались на вечеринку инкогнито.

– Ай-ай-ай, – погрозил он нам пальцем.

– Прошу простить и понять.

– Да ладно. Молодо-зелено. Пусть это будет нашим маленьким секретом.

– И часто они проходят? Ну, такие вечеринки…

– Да, племянник любит пошуметь. Это у них нынче такие званые вечера… Однажды я вот так по-стариковски забрёл туда и встретил губернатора, представляете? Только это тоже секрет. Серьёзные люди хотят отдыхать вдали от любопытствующих.

– А как вы узнали про подземные ходы? – поинтересовался Суслик.

– Они присутствуют на старой документации. При покупке нам передали все бумаги. Когда реставрировали этот дом, наткнулись на провал под землёй, и оказалось, что ход не засыпан, а вполне пригоден. Правда, племянник не любит им пользоваться, считая ненадёжным. И мне запрещает категорически. А я, каюсь, иногда хожу. Терять мне нечего – даже если засыплет землёй, невелика потеря.

– Ну зачем вы так!

– Ладно, ладно, я вас заболтал. Ещё в музее заметил, что вы очень образованный и, главное, заинтересованный молодой человек. Такое сейчас редкость, и наша задача – передать молодым память о том, что было.

В кабинет вошли домработница и Лена. Они несли поднос с чашками, вазочками с вареньем и блюдцами.

– Красивый кабинет, – заметил я, пока посуду расставляли на столе.

– Да, это логово племянника. Я иногда люблю тут почитать, пользуюсь его гостеприимством. Видели, какая здесь коллекция оружия?

Старик указал рукой на противоположную стену, где в стеллаже под стеклом хранились разнокалиберные ножи. Вовка сразу воспылал интересом и стал сыпать вопросами. Старик отлично владел базой.

– Вы про верхний справа? Это клинок типа «овечье копыто». Часто использовался для солдатских ножей общего применения и ещё чаще для морских подразделений. Им сложно случайно проколоть что-либо. А вот это японский меч, подарок то ли губернатора, то ли его зама.

– А кривой кинжал?

– Турецкий ятаган. В переводе с османского – «укладывающий спать».

– Да, таким можно быстро уложить… – хмыкнул Вовка.

Рассказал нам старик и про трёхгранный клинок, похожий на заточку, и про кансаси – женский стилет в виде заколки для волос, и про мизерикордию – итальянский кинжал милосердия, которым добивали раненых.

Когда мы выпили по чашке чая, гостеприимный хозяин решил сменить тему:

– Сегодня в музее вы, Леночка, заговорили о строительной жертве. К чему это вам?

– Да у нас в Ярославле сейчас гремит дело о трупе девушки, замурованном в основании торгового центра. Его окрестили строительной жертвой. Слышали?

– Конечно! Я же смотрю телевизор, да и Аркадий про это много говорил. Он же был знаком по работе с этим типом, которого арестовали. Даже продал ему тот самый участок под строительство. Мы, признаться, были возмущены таким вольным обращением с терминологией. Я в прошлом искусствовед, хотя большую часть жизни заведовал архитектурным отделом в администрации. А мой сын, Аскольд, историк, как вы помните. Могу поделиться соображениями.

– Конечно!

– Строительная жертва, молодые люди, это очень распространённый ритуал среди первобытных племён позднего Средневековья. Те, кто практиковал подобное, были уверены: если в основание строящегося дома замуровать жертву, то их дом окажется под защитой.

– Ужасный ритуал, – пробормотала Лена.

– Во многих странах до сих пор живы предания о людях, заживо замурованных в стены или фундаменты. Множество книг…

– Но это же просто легенды.

– Иногда сложно отличить правду от вымысла. У некоторых народов Европы, Америки и Азии долго жило поверье, что убитый и захороненный в основании постройки человек становится духом-покровителем жилища отдельной семьи или даже целого города, он оберегает его жителей в течение следующих поколений, обеспечивает долговечность самой постройки.

– Вы уверены, что речь шла о людях? Обычно для такого использовали козла или курицу…

– К сожалению, чаще всего в качестве жертвы выбирались дети или женщины, хотя во времена Средневековья их постепенно стали заменять на животных. Иной раз было достаточно человеческой крови. Знаете, я недавно имел весьма забавный диспут с нашим местным этнографом Соболевским. Так вот он считает, что традиции устанавливать на крышах домов «коньки» – это своеобразный пережиток ритуала строительных жертвоприношений. А вспомните, что делают люди, впервые входя в новый дом?

– Запускают кошку? – предположила Лена.

– Именно! И только скажите, что это не отголосок строительной жертвы! В России также верили, что новое здание строится «на чью-либо голову»: в нём кто-либо должен в скором времени умереть и этим «обновить» дом. Поэтому, перед тем как первый человек войдёт в построенный дом, в дом на ночь запускали петуха или кошку, и только затем туда въезжали новосёлы.

– Ладно. Допустим, всё это было так. До какого периода практиковали такие варварские методы?

– О, молодые люди, практика принесения в жертву человека прожила довольно долго. Самый последний пример был зафиксирован в конце девятнадцатого века в Индокитае. Для «укрепления» города Мандалай при его основании под воротами и угловыми башнями кремля живьём