Елена Прекрасная и город на крови - Янина Олеговна Корбут

стена, но от кладки, загораживающей проход, осталась только куча обломков. Я почувствовал на лице прикосновение липких ниточек паутины, перешагнул битый кирпич и ступил в тёмный коридор.

По моему затылку пробежал лёгкий ветерок. Я почувствовал, как холод всё дальше пробирается под толстовку. Пространство впереди неуловимо переменилось. Из темноты выплыли железные прутья, преграждавшие дорогу. Они образовывали некое подобие створок. Сбоку возвышалась непонятная куча, накрытая брезентом, закреплённым по верху обломками кирпича.

– Пойдёмте отсюда, – поёжился Вовка, но меня магнитом тянуло получше осмотреться.

– Как будто ворота, – прошептала Лена. – Может, тут раньше была подземная тюрьма?

Я толкнул одну створку, образовалась щель, куда легко было протиснуться боком. Пространство снова сужалось и, кажется, заканчивалось тупиком. Посветив, я заметил скрюченную фигурку в дальнем углу. Сердце ухнуло вниз. Сдавленно охнув, я медленно приблизился и осветил тело фонариком. То, что предстало взору, потом долго преследовало меня в кошмарах.

Девушка, очень похожая на моё вчерашнее видение, была мертва. И уже не первые сутки… В белой простыне, со спутанными светлыми волосами, она лежала на каком-то подобии подстилки. И молчала, как я ни пытался мысленно её позвать. Что ещё страшнее, она была прикована за ногу к цепи, уходившей в стену. Тело было частично обескровлено. Я заметил разрез в месте пересечения шеи с грудью. Он как будто пересекал сонную артерию и яремную вену. Кровь (по всей видимости, это была именно она) стояла тут же, в прозрачных стеклянных бутылках…

Друзья, напиравшие сзади, одновременно издали стоны ужаса, Вовка даже выругался от испуга. Как заворожённый, я не мог отвести глаз, пока вспышка не заставила меня моргнуть. Лена, оправившись от первого шока, нервно защёлкала фотоаппаратом.

– Светите, быстрее! И ты, Вовка…

– Меня сейчас вырвет… – просипел Суслик, но направил фонарик в нашу сторону, стараясь не смотреть на труп.

Сглатывая подступившую тошноту, я тоже отвёл глаза. И в нише стены заметил какие-то старого вида книги и листы бумаги.

– Заберём?

– Сразу поймут, что тут кто-то был. Лучше сфотографировать! Давай, держи ровно.

Примерно через минуту, показавшуюся вечностью, сверху что-то звякнуло.

– Тсс, – я поднёс к губам указательный палец и, подавшись к Лене, шёпотом произнёс:

– Слышишь? Как будто шаги…

– Может, ветер?

– А вдруг Полесов вернулся? У него катер, в любое время может.

– Валим на воздух, потом обсудим, – Вовка выдвинулся назад первым.

Стараясь двигаться бесшумно, мы устремились за ним, погасив фонарики. Лабиринт сразу взял нас в свои тёмные объятия. Давящая тьма казалась нескончаемой, но скоро впереди едва слышно запел ветер и зашелестела вода.

Не успели мы выбраться на берег, как злой барабанный залп грома отстучал свою очередную партию, и на голову нам посыпались капли дождя. Небо растрясло наконец свою копилку, и теперь сыпало на изголодавшуюся землю монетки влаги.

Кровь есть душа

Несколько часов мы просидели в уже знакомом нам с Вовкой сарае, прижавшись друг к другу, чтобы не зябнуть. Ночевать в доме убийцы было не по себе, да и обсудить всё в тишине там не вышло бы.

Тяжело описать весь ужас, который мы пережили. Я-то уже был привычный к трупам, но всё равно никак не мог прийти в себя. На небольшом экране фотоаппарата просматривал бумаги, отснятые Леной впопыхах.

«Ещё в старинных книгах об обычаях народов мира, сказано: “Кровь – это часть души человеческой…” Во все века носители разных культур и даже разные нации относились с особым трепетом к крови. Они приписывали этой загадочной составляющей нашего организма мистические свойства. Долгие столетия кровь была одним из основных компонентов мистических ритуалов. Например, многие народы при заключении важнейших соглашений наносили себе рану ножом или кинжалом, сливали кровь в ритуальные чаши с вином. Потом это нужно было выпить…»

Если верить моим пока скудным знаниям латыни для медиков, на ещё одном листе, явно отсканированном из какой-то старой книги, описывалось, как обескровить человека.

На рассвете мы вернулись в дом. Тем же путём, что и вышли, – через окно. Сложнее всего было делать вид, что ничего не произошло. Мы сидели бледные, обильный завтрак, поданный домработницей, не лез в горло.

Старик пару раз попытался завести с нами разговор о предстоящей церемонии символического пуска первой фазы осушения. И даже предложил поехать туда вместе с ним.

– Аркаша пришлёт за мной катер ближе к обеду.

Я ответил, что у нас есть ещё кое-какие дела в городе. Попросил Палыча не беспокоиться, заверил, что мы прекрасно доберёмся назад на «Мошке».

– Тогда встретимся на площади, молодые люди. Заглядывайте к нам ещё, всегда рад. Общение с молодёжью – лучший способ оставаться в добром ментальном здоровье, это я уже давно понял.

– Обязательно, – Лена постаралась беззаботно улыбнуться, но я видел ужас, плескавшийся в глубине её зрачков.

Не знаю, как ментальное здоровье старика, но за наше я опасался всерьёз. Только на борту «Мошки» я пришёл в себя и даже почувствовал лёгкость в голове. Мысли и чувства успокоились. Теперь я точно знал, что делать. Я уже позвонил и Бойкову в Ярославль, и Ваське в Москву. Оставалось надеяться, что Полесов не успеет подчистить следы, будучи уверенным в собственной безопасности.

– Димка сегодня едет брать у Полесова интервью перед самым запуском. Я тоже попытаюсь поговорить с этим вурдалаком.

– Зачем? Что ты ему скажешь? – заволновалась Лена.

– Что всё знаю, он мне в публичном месте ничего не посмеет сделать. Зато, может, от неожиданности признается в убийстве Ани. Запишу его на диктофон. Иначе доказать его причастность к делам в Ярославле будет очень сложно. А я хочу, чтобы он ответил и за это убийство.

* * *

Возле общественно-культурного центра Рыбинска бурлило возбуждённое человеческое море. У входа стоял длинный стол с табличками, царила атмосфера нервного ожидания. Как заранее сообщила мне Лена, на церемонии открытия должны быть представители федеральных и региональных ведомств, мэры городов, находящихся в зоне Рыбинского водохранилища, представители епархий и разных общественных организаций.

Димка отстрелялся с интервью одним из первых и пошёл занимать места. Очередь из журналистов, желающих получить от Аркадия Олеговича комментарий, почти иссякла. Я дождался, когда последний выйдет из кафе, где Полесов готовился к выступлению, и тоже вошёл. Шторы были задёрнуты по причине жары, а на столе стояла бутылка запотевшей минеральной воды только из холодильника.

Наверное, когда я сел напротив него, вид у меня был наглый и решительный. Полесов даже не спросил, из какого я издания.

– Давайте уже заканчивать. Вы последний?

– Я по поводу того, что творится в вашей усадьбе…

– Всё-таки мне не показалось, вы пробрались на вечеринку? Незваный гость?