Елена Прекрасная и город на крови - Янина Олеговна Корбут

Я поднялся, кивнул Тихонову и быстро покинул кафе.

Медведица

Одинокого Вовку я нашёл всё там же, возле сцены. Оказывается, Димка с коллегами помчался к участку, куда увезли Полесова. Я позвонил Лене, которая уже уехала в музей, и попросил ещё раз расспросить работников о документах. Попутно рассказал ей и Вовке про нефть всё, что услышал от Тихонова.

– Вдруг кто из местных приносил подобные бумаги заведующей, там о них благополучно забыли, а потом взыграла совесть, что они укрыли такой ценный факт.

Далее последовал самый важный вопрос, который я попытался укрыть за незаинтересованным тоном:

– Или ты уезжаешь со Стасом в Москву прямо сегодня?

– Нет, Стас согласился задержаться на денёк. Я как раз хочу съездить к дочке Фокина напоследок. Может, что интересное расскажет о работе своего отца. Скандал, конечно, будут транслировать во всех новостях и без нас. А вот для выставки эту информацию не используешь. Может, хоть про месторождение нефти первой напишу.

– Мы с Вовкой сейчас перекусим и подъедем к музею, вместе смотаемся.

В гостинице Вовка жевал сосиски, запивал их кефиром и поглядывал на меня с опаской. Наверное, боялся моей реакции на приезд Стаса. Но я гнал эти мысли от себя прочь, пил растворимый кофе и старался сконцентрироваться на деле.

– Зачем кому-то анонимно присылать документы Тихонову? Логичнее сделать это с помпой, чтобы журналисты налетели, чтобы везде писали о находке, которая может озолотить область. Но нет, аноним тихонько хранил документы годами, а теперь зачем-то вспомнил о них.

– Может, совпадение? У нас знаешь сколько от бабки мешков всякого разного на чердаке дачи осталось? Там и книги, и альбомы, и тетради какие-то. Чёрт ногу сломит, пока что-то найдёшь.

Неожиданно раздался стук в дверь. Громкий и частый, как пулемётная очередь.

Я распахнул дверь и увидел запыхавшегося Димку.

– Чего закрываетесь? Ваня, я срочно в Москву! Ты со мной или ещё побудешь? Номер до завтра оплачен. Лена мне передала ваши жуткие фотографии и отснятые документы. И ещё, я тебя убью! Слышишь! Это был последний раз…

– Мы случайно наткнулись на тело, кто же знал!

Чтобы он отвлёкся, я выпалил ему про нефть всё то, что слышал от Тихонова.

– Очуметь! Теперь Аскольд и старик станут богатыми наследниками. Естественно, если данные по нефти официально подтвердят, участок предложат продать. Предоставляю тебе шанс прикинуть, сколько за него дадут.

– Представляю.

– Можешь смело умножить эту цифру на три, – посоветовал Димка, запихивая свои вещи в дорожную сумку.

– Всё, всё, езжай!

– Вовка, пригляди за ним. Сегодня разрешаю выпить пива, но в десять чтобы легли спать! Завтра дуйте домой.

События развивались стремительно. Как только Димка загрузился в такси, позвонила Лена:

– Никаких документов, подтверждающих наличие нефти, в музее не было. И им такое не приносили. Нефтью занимались те геологи, впоследствии репрессированные, а Фокин был у них кем-то вроде местного проводника. Как мы знаем, он тоже пропал, так что и тут облом.

– А что, если это Фокин и подкинул документы?

– Фокину на данный момент уже за восемьдесят было бы. Древний старец. Да и за столько лет объявился бы. У него были дети, жена. Не сбежал же он в Рио-де-Жанейро. Тогда были не те времена, чтобы вот так просто взять и куда-то уехать. И вообще, чего ты так цепляешься за эти бумаги? Полесова арестовали, мы молодцы.

– Потому что после разговора с Тихоновым мне стало понятно, что Полесова очень хотели арестовать. И я бы даже решил, что Тихонов, позарившийся на нефтяное месторождение, решил отжать его у Полесова. Но эти анонимные бумаги… Кто-то не просто так направил ход мыслей Тихонова в нужное русло. Как будто тыкал носом: гляди, там нефть, убери с дороги Полесова, и будет тебе счастье.

* * *

Адрес Надежды Фокиной Лене дала заведующая музеем Софья Викторовна. Она же и рассказала, что сын Фокина пошёл по стопам отца, выучился, но потом уехал в Америку, а дочь осталась тут. Тут же и тихо состарилась, иногда наведывалась в музей, где её отцу был посвящён небольшой уголок с историями видных людей Мологи.

Женщине было за шестьдесят, такие обычно с неохотой пускают в дом незнакомую молодёжь. Надо было импровизировать. Лена, предварительно позвонив, представилась журналисткой и попросила рассказать об отце.

– Вы же знаете, что сейчас Мологу вот-вот осушат, в связи с этим вырос интерес к музею, к местным старожилам… Можно мы подъедем прямо сегодня?

– Ну, подъезжайте… Только я тогда младенцем была, если что и помню, так это рассказы матери.

– Рассказы очень подойдут.

Дочь Фокина жила в посёлке Судоверфь неподалёку от Рыбинска, в малоквартирном доме рядом с пляжем. Добирались мы туда на машине Стаса, Лена была за рулём. Сам же Стас, к моей и Вовкиной радости, остался в гостинице.

Полуостров оказался лесист, редкие деревья тянулись ниже третьего-четвёртого этажей. Место живописное, но забытое богом и властями. Женщина ждала на лавочке. Наверное, не хотела впускать в квартиру из осторожности. Мы с Вовкой решили не отсвечивать, на беседу с пенсионеркой отправили Лену с диктофоном.

Болтали они долго. Мы же устроились в тени грецкого ореха, растущего прямо за местным магазином, и успели выпить по две бутылки газировки. Вовка от скуки принялся за семечки, я слушал в наушниках Цоя и думал о том, почему продолжаю лезть не в своё дело.

Когда Лена наконец вернулась, я уже начинал дремать сидя, а Вовка и вовсе развалился, подложив под голову мой рюкзак.

– Сын отпадает сразу. Он давно живёт в Америке. Там у него свой дом, хорошая работа и всё в шоколаде. Сюда приезжал последний раз на похороны матери семь лет назад. Звал сестру, но она не хочет уезжать. Я как могла пыталась вывести разговор на её отца и его таинственное исчезновение.

– Удалось?

– Так себе. Фокина – она, кстати, замужем не была и фамилию не поменяла – в тот год только делала первые шаги. Отца знает исключительно по фото и рассказам матери. Пела про то, какой он был учёный. Потом ушла за фотографиями, которые забыла вынести, а из подъезда выкатили маразматичного вида бабку погреться на солнышке. Оказывается, бабка дружила с покойной матерью Фокиной, они коротали дни на лавочке за разговорами. Там вот эта говорливая бабка обладает на удивление острым умом и прекрасной памятью. А язык у неё… Едва Фокина скрылась в подъезде, бабка сразу ехидно заявила, что Фокин – кобелина