Сказки старых переулков - Алексей Котейко

теперь – очередная блажь старика – сколачивал на кухню новый стол для готовки. Завсегдатай салонов, всегда следящий за своим внешним видом, сейчас молодой человек походил на какого-нибудь бродягу из доков. Он забыл, когда в последний раз брился и завивал усы, забыл запах одеколона, да что там – его расчёска, тюбик с бриллиантином, одёжная щётка и прочие необходимые джентльмену мелочи так и остались лежать в саквояже! Сил после всех заданий дяди хватало только на то, чтобы добраться до кровати и провалиться в сон. Стефан неоднократно пожалел о мнительности матери и решении приехать к дядюшке Альберту, и всё же…

С каждым днём этот ворчливый отставной капитан с его неизменной бутылкой виски, почерневшей от времени и табака трубкой, походкой вразвалочку и ворчанием себе под нос, словно собеседника вовсе не было рядом – с каждым днём старик всё больше нравился племяннику. У хозяина Грэй-Тауэр было какое-то особое обаяние, и чем дольше молодой человек оставался у него в гостях, тем меньше ему хотелось уехать. Прежняя жизнь, наполненная суетой и блеском, вдруг показалась пустой, словно зал после бала, всё ещё залитый сиянием разноцветных огней, но уже сиротливый, покинутый публикой.

Стефан машинально посмотрел наверх, на окна башни, где располагалась «запретная территория». В их семье ходили легенды о капитане Коу, в том числе о сокровищах, привезённых им из странствий по всему свету. Мысль о деньгах не оставляла и Стефана всю дорогу до дома дядюшки, который, как знал каждый из его племянников и племянниц, твёрдо вознамерился остаться до конца жизни холостяком – а потому многочисленная родня не без оснований жаждала однажды заполучить накопленное добро. Молодой человек невесело усмехнулся и обвёл взглядом слегка посвежевший, но всё ещё изрядно запущенный сад, свой костюм, дом с затянутыми диким виноградом стенами, заржавленные ворота и калитку. Какие там богатства, откуда! В окне спальни мелькнул кряжистый силуэт с трубкой в зубах, помаячил несколько секунд за грязным стеклом и исчез.

* * *

– Скажи-ка, парень, что самое красивое в женщине?

Стефан изумленно воззрился на старика. Дядюшка Альберт невидящими глазами смотрел прямо перед собой, на пляшущие в камине языки пламени, и задумчиво вертел в руках недопитый стакан с виски.

– Вы серьёзно?

– Фигура? – словно не слыша собеседника, продолжал хозяин дома. – Ясное дело, куда без приятных кранцев, которые можно пощупать. Может, походка? Помнится, на одном островке на экваторе, где мы брали пресную воду, девушки ходили так, словно всегда танцевали – плавно, как лебедь скользит по пруду.

– Дядюшка Альберт… – неуверенно начал Стефан.

– Волосы? Волосы одной девчонки в борделе были цветом похожи на мёд, а пахли цветами, тёплым хлебом и свежестью утра. Я до сих пор помню этот запах. Она была, кажется, из маленькой деревеньки неподалёку от порта и это была её первая ночь в…

– Дядюшка Альберт?

Старик перевёл на племянника рассеянный взгляд, словно пытаясь сообразить, кто перед ним. Затем задумчивость улетучилась, из-под яростно всклокоченных бровей блеснул привычный цепкий взгляд, не упускающий ни одной мелочи, и даже за седьмым десятком не потерявший былой зоркости.

– Так что же самое красивое в женщине? Или, может, ты баб никогда не видел? – он выгнул бровь, что, как Стефан знал по опыту минувших двух недель, говорило о крайней степени насмешки. – Только не говори, что один из Коу не сумел протоптать тропку в чей-то заповедник. Ну?

Молодой человек пожал плечами.

– Наверное, всё, что вы перечислили – фигура, походка, волосы… Манеры…

– Так-таки и всё? Дурень. – Старик выдернул пробку из бутылки и в такт потрескиванию поленьев в камине тихо забулькал наливаемый в стакан виски. – Скажи-ка, парень, ты всю жизнь собираешься повторять за другими и заглядывать в рот, надеясь на поощрение? Как насчёт своего мнения? – ворчливый бас загудел по гостиной, отдаваясь в потемневших от времени потолочных балках. – Нечего заниматься пересказом, я задал вопрос. Ну!

– Глаза! – не задумываясь, выпалил Стефан, лихорадочно пытаясь сообразить, не начался ли у старика после бесконечного запоя приступ белой горячки.

– Глаза…

Капитан вдруг обмяк в своём кресле, разом растеряв всю грозность. В комнате на несколько минут повисла тишина. Старик не спеша пил виски, молодой человек опасливо косился на него в ожидании новой вспышки ярости.

– Глаза… – казалось невероятным, что в этом грубоватом басе вдруг могли появиться такие нотки: будто замурлыкал большой кот. – В них тонешь так, как нельзя потонуть ни в одном из океанов или морей. Выплываешь и снова тонешь, забываешь время и координаты, потому что нет ни вчера, ни завтра, ни было, ни потом – только сейчас. Шквал ничто в сравнении с тем холодом, которым окатывает тебя презрение в её взгляде, если виноват. Солнце не согревает так, как её глаза, когда после всех галсов берёшь курс домой, к ней. Никакие звёзды не светят ярче, чем взгляд женщины, которая…

Хозяин Грэй-Тауэр замолчал и, сделав большой глоток виски, ткнул в племянника указательным пальцем.

– У тебя всё-таки есть соображалка, парень. Кстати, чёртова дверь у меня в спальне скрипит как стая мартовских котов, смажь её завтра. Доброй ночи.

* * *

– Это невозможно. В котором часу, вы говорите?

– Около полуночи. От половины двенадцатого до четверти первого.

– Послушайте, это тело лежит здесь, как минимум, пять или шесть месяцев. Произошла мумификация тканей. Похоже, это самое сухое и жаркое помещение в доме, и его давно не открывали, иначе бы мы имели процесс разложения.

Стефан устало махнул рукой. Судебный врач – сухощавый человечек с печальными глазами за толстыми линзами круглых очков – внимательно посмотрел на молодого человека. Два констебля методично осматривали письменный стол с бюро, книжные полки, платяной шкаф. На кровати, прикрытое простынёй, лежало тело дядюшки Альберта.

– Вы употребляете спиртное?

– Я не пил уже две недели.

– Опиум или кокаин?

– Нет.

Человечек властным жестом протянул руку, пощупал у Стефана пульс, проверил зрачки, зубы, попросил закатать рукава и долго изучал порезы и царапины на ладонях, появившиеся у молодого человека после всех дел в саду и доме. Наконец, не найдя для себя ничего интересного, врач вздохнул и развёл руками.

– Полагаю, вы просто переутомились. Слишком много работы, вам надо передохнуть. Просто чересчур реалистичный сон. Вы, видимо, были очень привязаны к покойному?

Стефан задумчиво глядел на едва проступающий под складками простыни маленький силуэт.

– Да.

– Что ж, предварительно могу сказать, что это не насильственная смерть – на теле никаких повреждений. Возможно, сердце. Либо какая-то хроническая болезнь. Судя по положению трупа, смерть наступила во сне.

– Простите, сэр. Тут вот… –