Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

Я подался вперёд:

— Тупоголовый, потому что не понял сразу твоей лжи?

— Какой лжи! — грохнул ладонью по столу Клатир, чаши подпрыгнули, моя полная и вовсе расплескала по столу алые капли, неприятно напоминая кровь. — Думать не пробовал? Когда я обещал тебе поискать пилюли в запасах братства, только-только разгорался скандал с потерянной мной Говорящей с Небом! Тогда, да, тогда мы ещё могли накопить заслуг и вернуться на несколько дней в Четвёртый пояс. Но я даже не представлял, насколько сильно качнётся баланс сил в Империи, — Клатир поджал губы, ткнул в меня пальцем. — Ты. Ты! Ты выставил нас чуть ли не предателями клана Вилор, и ты обрушил на нас наказание, запер нас здесь, и нас же выставляешь виновными? В чём? В твою тупую голову не пришло, что оба раза я говорил правду? Не приходило, что жизнь может меняться? Тем более, жизнь запятнавших себя Стражей?

— Тише-тише! — Иликан схватил Клатира за плечо.

— Старший, прошу простить моего магистра, — подхватился со своего места Хорит.

— Сядь, — буркнул я ему, напряжённо размышляя над словами Клатира.

Здесь ни Седого, ни печати Истины не нужно. Он говорил правду. Я и правда не подумал. Вернее, думал когда-то слишком много, пытаясь понять, где Клатир солгал в прошлом разговоре. Но он сейчас говорил правду про это. Именно про это. В прошлом он солгал в чём-то другом. Но нужно ли мне идти до конца и пытаться выяснить, в чём именно?

Зеркало за подавшимся в сторону Иликаном резало глаза, так и тянуло заглянуть в него.

Я крепко сжал зубы.

Нет, не нужно.

Встал, склонил голову и согнул спину в приветствии идущих, а сейчас в знаке вежливости, который подкрепил словами:

— Прошу простить меня за невольную обиду, брат Страж. И прошу простить меня за мою тупоголовость.

— Брат Страж? — скривил губы Клатир.

Я прищурился:

— Хочешь сказать, то, что мой феникс обгорел, разрушило нашу связь?

— Хочешь сказать, нет? В прошлый раз, когда я предлагал тебе единое дело, что ты ответил мне?

— Мне повторить, что я готовился к разговору с духом Изардом, который убил уже четырёх Стражей?

— Нет, зачем, — пожал плечами Клатир.

— Может, мне извиниться ещё раз?

— Тоже ни к чему.

Ко мне подался Хорит:

— Магистр!

Иликан вновь положил руку на плечо Клатира:

— Брат.

Тенай только сглотнул.

Я же повёл шеей, старательно избегая взгляда на полностью открывшееся зеркало. Но халат словно давил, а слова сами рвались из меня. Злые слова.

Искушение зажечь за спиной настоящего феникса, возродить его из пепла было настолько сильным, что мне пришлось прикусить губу, чтобы бросить её на весы сдержанности.

Я перевёл дух, кривя губы, сказал:

— А мне кажется, неважно, есть феникс за спиной или нет, обгорел он по прихоти Изарда, чтобы насолить вам, важно лишь то, что и ты, и я давали присягу Империи перед лицом Стражей Границ прошлого. Помнишь, как это было? Помнишь лица тех, кто стоял в том зале?

— Помню, — помедлив, ответил Клатир, голос его звучал глухо и сдавленно. — Но не понимаю, к чему ты ведёшь.

— К чему веду? — я ухмыльнулся. — Брат Страж, если уж мы определились, что оба такие же заключённые Тюремного пояса, как и все остальные его жители, то почему ты продолжаешь объединять нас и Империю?

У Клатира дёрнулся глаз:

— Ты осознаёшь, что это измена? Ты выступаешь против Империи?

— Измена? — поднял я брови. — Что это такое? Впервые за все свои двадцать лет жизни слышу подобное.

— Ты издеваешься? — оторопел Клатир.

— Скорее, издеваешься ты, Клатир, — резко ответил я, — говоря такое одному из Ордена Небесного Меча, Ордена, который во всеуслышание объявили предателями Империи и распустили. Я же говорю о правде жизни. Империя отдельно, Тюремные пояса отдельно, — на ум вовремя пришло воспоминание о городе Светлого Рассвета. — Преступники всегда становятся частью другого мира. Кто в здравом уме считает заключённых тех же Духовных Шахт равными остальным жителям фракции? Империя считает нас заключёнными, так почему мы, как заключённые, не можем задумать бунт?

Иликан застыл, а Клатир аж попятился, сдвигая лавку, с которой недавно вскочил, с каким-то ужасом спросил:

— Ты себя вообще слышишь?

— А ты себя? Буквально год назад я так же уговаривал комтуров Небесного Меча. Их загнали в Шестой, убивали при встрече, запретили именоваться, а они всё продолжали верить в какую-то чушь. Мол, добудут десять Ключей, отыщут тело Ралера, вернут его Раму Вилору, и всё сразу наладится, станет так, как было шестьдесят лет назад. Нет, не наладится, нет, не будет, нет, не станет, — я развёл руками в потрясении. — Что с вами всеми случилось тогда, шестьдесят лет назад, что вы продолжаете так безумно верить в то, что всё исправится? Сначала другие Стражи-собратья не приняли ваших идей, затем отправили вас в Тюремные пояса, после запретили без заслуг выходить из них, теперь и вовсе превратили в таких же заключённых, как и все остальные. Я понять не могу, Клатир, почему вот ты сам до сих пор считаешь, что всё наладится. Как наладится? Что ты должен сделать, чтобы твои так называемые братья перестали сдерживать твоё развитие и выпустили из Тюремного пояса?

Клатир молчал, стоял с белым лицом, вскинутая в каком-то жесте защиты рука застыла, пальцы мелко тряслись.

Я повернул голову к Иликану, сказал:

— А ты что скажешь на это? Мне ты показался более жёстким и трезво глядящим на жизнь в нашу прошлую встречу. Ответь же ты. Что лично ты должен сделать, чтобы уйти отсюда? Отыскать вторую Говорящую и привести её к Раму Вилору? А тебя к нему пустят так называемые братья? Может, стать Повелителем Стихии?

Тот нахмурился:

— Вызвать Испытание во Втором? Повредить пять…

Под моим насмешливым взглядом он замолчал. Я покачал головой:

— Подумать только. Они забрали ваши лучшие годы, заставили вас вместо Возвышения заниматься прозябанием в Тюрьме, но вы до сих пор даже не пытались что-то исправить. Вам всем там шестьдесят лет назад печати Повиновения поставили? Так я не вижу их. Может быть, их спрятали? — продолжил я размышлять вслух, прищурился, вглядываясь и пытаясь отыскать то, что хорошо и