Не та война 1 - Роман Тард

Первые полчаса ужина прошли как у Добрынина всегда: степенно, без торопливости, с долгим разговором о погоде, о польских дорогах, о перспективах снегов и о последней новости из штаба армии о награждении одной из соседних дивизий за октябрьские бои. Крылов говорил мало, слушал много. Вяземский поддерживал общую ткань беседы с той же столичной ровностью, с какой он иногда говорил со мной в повозке.

Я ел медленно, пил чай, слушал. Время от времени кратко отвечал, когда кто-то из старших ко мне обращался. По-настоящему разговор начался, когда Добрынин, во второй половине ужина, прямо сам перевёл тему.

— Иван Петрович, — проговорил он негромко, — Дмитрий Александрович мне как-то мимоходом говорил, что у вас к нашему прапорщику Мезенцеву есть некоторый интерес профессионального свойства. Я счёл полезным пригласить его сегодня, чтобы вам с ним было, что называется, «где и когда» поговорить. Прапорщик — в моём распоряжении, и я рад, если мой младший окажется полезен ещё и вашей службе.

Крылов чуть склонил голову.

— Благодарю, Иван Фёдорович. Я действительно слышал от Дмитрия Александровича о работе прапорщика с обер-лейтенантом Майером. В моей практике такие результаты, с таким контингентом, в таком времени, — редкость. Мне интересно, как это у него выстраивается. — Он развернулся ко мне. — Прапорщик, не позволяйте старшим о себе говорить. Расскажите сами. Как вы работаете с Майером?

Я посмотрел сначала на Добрынина. Тот едва заметно кивнул. На Ржевского. Тот выглядел спокойно, без подсказки. На Вяземского. Вяземский — тоже спокойно. Мне разрешалось отвечать.

— Ваше благородие, — я начал, подбирая скорость. — Я с обер-лейтенантом Майером работал дважды, по полтора часа. Работа у меня с ним не допросная. Она — собеседническая. Поручик Вяземский мне с самого начала изложил ваш общий принцип: пленный офицер, долго просидевший в чужой стране без собеседников, начинает отдавать сведения через разговор, а не через давление. Я в этих беседах играю роль младшего университетского собеседника. Моя тема — юридические разговоры. Первый раз — по Савиньи. Второй раз — по Генри Сумнеру Мейну, с переходом к обсуждению status и contract. Майер в обе беседы выдавал информацию спонтанно, в ответ на моё упоминание конкретных академических вопросов, которые его эмоционально захватывают. Итого — фамилия полковника Хётценера, сроки переброски в Карпаты, общая атмосфера в сентябрьском офицерском собрании его дивизии.

Крылов слушал, не перебивая.

— Прапорщик, — произнёс он, когда я закончил, прямо обратившись ко мне без предисловия. — Вы по образованию — юрист?

— Студент пятого курса юрфака Московского университета. Был мобилизован по ускоренному выпуску в сентябре.

— Где немецкий?

— У меня был частный преподаватель в Калуге, балтийский немец, с которым я дополнительно занимался в старших классах гимназии. Плюс много читал по-немецки во второй половине университета.

— Имя преподавателя?

— Магнус Шульце. Умер в десятом году.

Крылов коротко наклонил голову. Он запомнил. Я видел, что запомнил.

— И общая история права, которую вы обсуждаете с Майером, — это ваш собственный интерес или университетская программа?

— И то, и другое. Общая история права у нас на юрфаке идёт вторым курсом. Но у меня был личный интерес к её средневековой части — я читал больше, чем программа требовала.

— Средневековой части?

— Да. Германское обычное право, рецепция римского, отдельные сюжеты орденских государств в Пруссии. У меня в университете по этим темам была курсовая работа на третьем курсе.

— Тевтонский орден?

— В том числе.

Добрынин в этот момент молча отпил чаю. Я увидел, что он следит за диалогом внимательно, но пока не вмешивается. Ржевский сидел неподвижно.

Крылов повернулся ко мне. Лицо у него было не подозрительное, а живое, заинтересованное — тем особенным интересом, с которым штабные люди осмысленной породы выхватывают из чужого разговора полезную для себя деталь.

— Вы знаете, прапорщик, — произнёс он, — у нас в штабе дивизии сейчас работают с пленными из седьмого ландверного и из соседнего полка. Там есть два-три офицера, которые по характеру, по возрасту, по образованию — рядом с вашим Майером. Два из них — чешского происхождения, один — венгр, родом из Кошице. Они закрытые, к нашему обычному штабному переводчику не идут. Не знаю, — он задержал взгляд на Добрынине, — не расширить ли нам, Иван Фёдорович, круг Мезенцева с ними. С позволения ваших дел по роте, разумеется.

Добрынин отпил чаю, поставил стакан на скатерть медленно. В его взгляде на секунду промелькнуло что-то очень сухое, стариковское, полностью спокойное.

— Иван Петрович, — произнёс он. — Я обещал Дмитрию Александровичу, что прапорщик Мезенцев будет у него бывать в Рогозне не чаще, чем раз в две недели, в объёме полусуток. Этот договор с поручиком мы с вами не нарушим. Если вы хотите расширения — давайте обсуждать: в каком ключе, с каким перечнем, какой формой. Я готов слушать. Но пока вы понимаете, что у моего прапорщика есть своя рота, и ротный его — вот он, — он указал чаепитным жестом на Ржевского, — к нему претензий не имеет только оттого, что в роте это пока ещё умещается. Большего Ржевский не вытянет.

— Я понимаю, Иван Фёдорович, — Крылов ответил спокойно. — И не собирался просить сверх разумного. Я думал об одной дополнительной встрече в месяц, в дивизионном пересыльном, с одним конкретным чешским офицером. В пределах полудня, с моим присутствием лично.

— Иван Фёдорович, — Вяземский впервые вмешался, негромко, — я могу отдать Мезенцева во встречу с чешским вместо одного из моих сеансов с Майером, если вам так удобнее. Мы с Майером к тому времени, думаю, уже возьмём от него всё, что он способен отдать.

Добрынин перевёл взгляд на Вяземского. Потом на меня.

— Мезенцев, — он обратился прямо ко мне. — Ты как на это смотришь?

Я секунду думал. На меня сейчас смотрели трое старших офицеров и четвёртый — Ржевский — сбоку.

— Ваше высокоблагородие, — я ответил ровно. — Если вы разрешаете, и если штабс-капитан Ржевский подтверждает, что в роте это умещается, — я готов. Одна встреча в месяц с чешским офицером, как предлагает капитан Крылов, взамен одной из встреч с Майером, как предлагает поручик Вяземский. В пределах полудня, с присутствием капитана Крылова.

Добрынин еле заметно одобрительно шевельнул бровью.

— Ржевский?

— Подтверждаю, ваше высокоблагородие, — Ржевский коротко. — Умещается.

— Тогда пробуем, — Добрынин повернулся к Крылову. — Первая встреча —