Край обреченных - Артём Григорьевич Помозов

в сложный момент защитил его. Это стало его первым и последним подвигом. Спустя миг бездомного прошило свинцом, развернуло, как юлу. Оседая, спустил курок в последний раз – четвертый наемник, получив ранение, обронил свою винтовку.

– Нет! – Андрей нащупал свою итальянскую стерву и завершил драму точным выстрелом в голову.

Макар шатался и плакал от боли, зажимая разорванный бок. Ничего не видя перед собой, он поковылял к стенке. Рэй попытался окрикнуть его, предостеречь, но безуспешно.

– Стой!

Желто-красное свечение – он в него и шагнул. Раздался хлопок, а в плоть вонзились десятки острых игл, напоминавших микроскопические сосульки.

– Нет… нет… – тупо повторял Андрей.

«Ёж» – та еще подлянка, едва заметная, но смертоносная. Если жертва попадала в капкан, у нее не оставалось и единого шанса.

Выглянувший из-за укрытия Валера побежал к погибшему товарищу. Андрей же, поднявшись, подошел к отхаркивающему кровь Сашке, протянул тому ладонь. Помог встать на ноги, прокряхтев:

– Ты как?

– Не хуже тебя, не переживай.

Макар превратился в куклу вуду, испещренную иголками.

– Сектор «Г», что у вас там за шум? – прошипела рация, пристегнутая к нагрудному карману охранника, решившего пораскинуть мозгами. – Прием! Ответьте! Вы что, черти, опять нажрались? Лебедев вам всем бошки пооткручивает!

Стараясь не смотреть на потерянного члена команды, беглецы начали собирать трофеи с поля битвы.

* * *

Когда открылись клетки, Музыкант и Тихий не раздумывали, а сразу начали драпать. В своих стремлениях они были не одиноки: из камер хлынул поток людей, что устремились к свободе. Завыла сирена, кроваво-красным отражались от стен лампы. Краем глаза Музыкант увидел, как на верхних ярусах, эдаких балконах, собираются вооруженные солдаты. Ребята были похожи на тех, что привели их двоих в темницу. Вадим потащил напарника за рукав, против толпы и, как могло показаться, подальше от спасения. На самом же деле – подальше от прицелов автоматических винтовок. Только потоком их назад притягивало. Недавние пленники тянули их за собой, увлекали в бездну. А дальше засверкали черные зрачки беспристрастных стволов, дальше грохнуло, вой сирены перекричав. Еще и еще. Вспышки сверкали отовсюду. Тихий отшатнулся, плечо его болью ожгло. Но Музыкант не позволил ему упасть, вытянул, выровнял да на себя взвалил. Пулемет громыхнул, прочерчивая толпу.

– Не стреляйте!

– Боже, боже!

– Женька, Женька!

Десятки голосов слились в один. Неразборчивый, полный отчаяния. Кто-то крестился, кто-то бежал, кто-то просто застыл в ступоре. Одни падали рядами, другие топтались по ним, образуя свалку.

– Ходу, ходу!

– Помилуй нас, Господи!

Лестница выглядела спасением. Вадим, как упрямый танк, к ней попер, расталкивая всех, кто пытался, паникуя, его под смертельные очереди затащить. Еще с пято́к смяло, еще с пято́к на подошвах своих братьев по несчастью остались. Прожектора вгрызлись в беглецов, целиться убийцам помогали.

– Прекратить попытки к бегству! – разорвался громкоговоритель. – Вернитесь в свои камеры, иначе мы перестреляем всех! – припечатало вердиктом.

Спустив Тихого с плеч, Музыкант отдышался. По сторонам посмотрел, прикидывая, как дальше быть. Стрельба и правда стихла. Но вот возвращаться в камеру не улыбалось.

– Выпустите! Выпустите нас!

На тандем уже поворачивалось дуло, гибель сулящее. Тихий пожалел, что сейчас при нем не оказалось никакого оружия. Грянуло, пол снова людьми забросало. Укрылись за какой-то колонной. Мертвые – те, кому не повезло, – глядели в потолок стеклом вместо глаз. Раненые стонали, ползли, надеясь на помощь Господа. Помогать друг другу никто не собирался.

– По лестнице! – подсказал кто-то. – Нас больше, забьем их!

Как удивительно, что у них буквально второе дыхание открылось. И это после месяцев, проведенных под землей. Бунтари хватались за перекладины, слетали от свинцовых потоков, что рвали их судьбы. Но все равно не сдавались. Добились своего. Кто-то вскочил на балкон, где один из стрелков прятался. Руками его голыми порвал, завладев автоматом. Ситуация приняла неожиданный для надзирателей поворот.

* * *

Музыкант и Тихий ускорили шаг, оставляя кровавую баню позади. За ними увязались еще двое незнакомцев. Радоваться такому раскладу или нет – товарищи не разобрались. С одной стороны, навязанные попутчики были такими же пленниками, как и они, а долг хороших сталкеров – выручать друг друга. Но с другой – это дополнительная ответственность за жизни тех, кто смутно представлял, что такое Зона. Тихий триста раз пожалел, что доверился своему работодателю, что взял его хороший и жирный заказ. Если бы мог предугадать, куда это все заведет, то ни за какие коврижки бы не полез в эту дыру. Освещенный лестничный пролет остался позади. Сейчас они, держа наготове автоматы с наполовину разряженными магазинами, коими разжились, подобрав с тел забитых до смерти надзирателей, ориентировались в хитросплетении коридоров с помощью фонарей, примотанных к стволам. Безусловно, свет их демаскировал, но деваться некуда. Приборов ночного видения под ногами не завалялось.

– Стойте! – Фонарь выхватил из темноты рассыпанные по полу гильзы. – Смотрите!

– Будьте внимательны, – только и бросил Музыкант.

Шли осторожно, проверяли углы. Если на их пути к свободе попадется псих с автоматом, что здесь наследил, вчетвером они ничего не попишут: под рукой-то и средств обороны не было. Один из их спутников между делом назвался младшим сержантом Филипчуком, а второй – рядовым Курагиным. Вышли к растерзанным телам. Трое были в таких же комбинезонах, как и остальные властители подземного царства. Один, истыканный иголками, внешне напоминавшими льдинки, выглядел как бездомный, что постоянно ошивался у захудалого ларька с выпивкой.

– Он из заключенных, наверное. Завязалась стычка?

– Вон еще двое. – Вадим почесал затылок.

– Гляньте, может, пушку какую найдете. – Тихий качнул «калашом».

Курагин обыскал бойцов:

– Пусто. Хотите сказать, их завалил тюфяк, чудом сбежавший из клетки?

– Странно это – сами себя, что ли? – Филипчук напрягся, переворачивая тушу погибшего в аномалии. – Тяжелый, зараза!

Испещренный сотней шрамов мужчина внезапно взмахнул рукой. Никто и сообразить ничего не успел, как острый нож вспорол солдату брюхо. Младший сержант вытаращил глаза и осел, подвывая. Но его вой быстро перекрыл грохот: Тихий среагировал на резкое движение и истратил на недобитого несколько бесценных патронов.

– Черт-черт-черт! – Рядовой подбежал к командиру. – Филя, нет! Чего застыли?! Помогайте! Бинт, лекарство! Дайте хоть что-нибудь! – Его бросило в дрожь. – Умоляю, помогите! – И сделал несколько неосторожных шагов.

Роковых шагов.

– Замри! – вырвалось у Музыканта.

Но было поздно: Курагина, зацепившего едва-едва заметные вешки, обозначавшие границы ловушки, медленно приподняло над землей и начало раскручивать. С каждым мгновением темп раскрутки нарастал, словно в центрифуге. И рядового выбросило вперед. Его шея хрустнула, когда макушка соприкоснулась с бетонной стеной. Военный остался лежать в неестественной позе с широко раскрытыми глазами, воротник его кителя был испачкан рвотой.

– Когда же это все кончится? – выдавил